Наречие любви

Печать и PDF
Опубликовано: 
28 января 2013

Ирина Рувинская, Наперечёт. Стихи. Библиотека «Иерусалимского журнала» Творческое объединение «Иерусалимская антология», 2009 - 184 с.

Из трёх поэтических книг Ирины Рувинской («Коммуналка», «Пока» и «Наперечёт») названия двух последних морфологически, скорее всего, представляют собой наречия. Однако по-русски этим термином обозначается не только часть речи, но и, как гласит один из словарей, «разновидность языка, употребляемая в качестве средства общения лицами, связанными между собой территорией, профессиональной или социальной общностью» (я бы ещё прибавил - общностью духовной). То есть, наречие - это и своего рода диалект, «язык» родственно чувствующих себя людей... 

Книга «Наперечёт» - маленькое «Избранное». Заглавной для неё явилась вот эта, в несколько строк, миниатюра:

наперечёт наперечёт

прикосновения

глаголы

пошёл давно отсчёт

и солнышко ещё печёт

но русские деревья голы

наперечёт

Излишне объяснять, что «своими» мы тут ощущаем те деревья, листва которых опадает в дни, соответствующие календарной осени северного полушария, хотя в наших здешних «палестинах» ещё по-летнему жарко. Цитированные строки в книге почти заключительные, но вот и самые начальные:

любительница русского фольклора

ну каково

в окне огни

огни ерусалима

на полке мегилат эстер [1] и тора

и никого

и лишь тоска неутолима

и видно скоро скоро

добьётся своего

Контрапункт двух, казалось бы, столь противоположных геоклиматических, этнонациональных, культурологических стихий: привычной нашему сердцу славянской - и почти шокирующей своей новизной иудео-левантийской - звучит на всём лирическом пространстве сборника. Книга, собственно, и состоит из довольно чётко разделённых тематических слоёв: привычного «там» и ошеломившего «здесь». Часть текстов, написанная ранее, как бы обрамляется четырьмя циклами «Из иерусалимских тетрадей». Кратчайшая, буквально в несколько строк, биографическая справка, напечатанная белым шрифтом-«вывороткой» на чёрном отвороте изящной обложки (художник Таня Гишплинг) сообщает читателю, что поэтесса, родившись в Кирсанове (городке на Тамбовшине), жила потом в Мичуринске, Воронеже, Харькове. Впечатление такое, что «беспощадное небо этой земли» (Иерусалима, Израиля), её быт и уклад служат фоном, на котором выверяется вся предыдущая жизнь автора - и наша: её дважды соотечественников.

При этом - ни малейшего (так часто фальшивого и криводушного у иных новосёлов страны) восторга по поводу её красот и доблестей, но искренняя (не усомнишься!) тревога:

а её эту землю спасти удержать

а её сохранить

только крови достанет ли

нашей и вашей

Эта тревога, эта новая и заново выстраданная любовь - вовсе не за счёт любви старой, новое чувство обретено не путём затаптывания прежних ценностей. Даже уникальное пугало советской жизни, «коммуналка», вспоминается теперь не только тараканьими свадьбами в полутёмных коридорах и шумными скандалами со вздорной соседкой, но и тем, что в тяжёлый момент

...она( а), не кто-то,

вдруг предложила свежего компота,

и хлеба принесла, и молока.

Значительная часть книги написана ещё «там», - в «стране исхода», хотя начинается сборник стихами «Из первой иерусалимской тетради». Но циклам «Из третьей...» и «Из четвёртой...» таких тетрадей предшествует выразительный и понятный каждому в нашей стране (Израиле) «промежуточный» заголовок «Между войной и войной» («мы уже поняли, что не кончится эта война» - я чуть было не написал: «восклицает автор», если бы не обратил внимание, что в этих стихах немного знаков препинания, а уж восклицательных - и вовсе «наперечёт»).

Судьба Израиля - определённо главное, что волнует лирическую героиню:

 


[1] Мегилат-Эстер - свиток царицы Эстер - часть Торы (св. писания иудеев), повествующая о чудесном спасении царицей Эстер (Эсфирью) еврейского народа во время его пребывания в плену у персидского царя. Это рассказ о смысле иудейского ежегодного праздника Пурим.

Страницы