«Зубковиана» Дона Аминадо: страница 3 из 19

Печать и PDF
Опубликовано: 
22 января 2013
Фридерика Амалия Вильгельмина Виктория и Александр Зубков
Александр Зубков
Рудольфо Валентино
Зубковы. Семейный портрет

Первый текст этой серии, озаглавленный «Карьера Зубкова», появился - как, впрочем, и все последующие - в формате закрепленного за сатириком «маленького фельетона» 14 октября 1927 г. То была оперативная реакция на опубликованные его «родной» газетой сенсационные сообщения из Берлина, преподнесенные «по возрастающей» [1], но, по всей вероятности, реакция эта была спровоцирована также и сведениями, почерпнутыми извне [2]:

«Зубков.

Александр, не знаю, как его по батюшке, но Зубков.

- Зубков... как много в звуке этом

Для сердца русского слилось!..

Еще вчера только неизвестный юноша по фамилии Зубков, а сегодня...

- "Гром победы, раздавайся!

Веселися, наш Зубков!.."

Какая все-таки дивная судьба предуготована российскому беженству.

Какие неограниченные возможности таит в себе каждый миг нашего зарубежного бытия.

Ведь вся прелесть счастья в его неожиданности.

Оно сваливается, как снег на голову.

Надо иметь только голову, чтоб ему было куда валиться.

Подумайте! Тринадцать лет назад княгине Липпе, супруге князя Липпе, урожденной Гогенцоллерн и выродившейся в Липпе, родной и полнокровной сестре императора германского и короля прусского, светлейшей княгине Липпе... стукнуло пятьдесят лет.

Стук был порядочный, но так как в это же время грохнула война, то за военным грохотом на тезоименитство не обратили внимания.

Между тем, княгиня продолжала развиваться и расти дальше.

А время шло. Вильгельм даже успел потерять престол, княгиня князя, а время все шло и шло.

В это же самое время, пока оно шло, Саше Зубкову, урожденному мальчику и Зубкову, тоже стукнуло.

Правда, не Бог весть, как много, но все-таки полных десять лет.

Проходят, однако, годы и пока светлейшая княгиня, ничего не подозревая, тихо вдовеет на германской территории, этот урожденный мальчик тоже не стоит на одном месте, а бежит дальше, пока окончательно не становится молодым человеком и беженцем.

Тут, конечно, нити судьбы сначала переплетаются, потом запутываются и, наконец, завязываются в узел.

Когда есть один узел, то появляется и второй узел, за вторым третий, за третьим - четвертый...

Короче говоря, к шестидесяти трем годам княгиня Липпе - уже Липочка, и вся в узлах.

Что же до Саши Зубкова, то он, вместо того, чтобы стать шоффером <sic! - изд.>, становится фаворитом и, замечательно сохранившись для своего двадцати-трехлетнего возраста, смело вступает с Липочкой в морганатический брак и, указывая восхищенным гостям на невесту, пламенно декламирует:

- "И так у гробового входа

Младая будет жизнь играть!.."

Гости со стороны невесты все больше немцы и, потому, не понимая русской поэзии, они пожимают плечами и говорят:

- Дер юнге ист айнфах бетрункен!.. [3]

Но русским беженцам, конечно, лестно, и так одобрительно звучит их глухой, славянский говорок:

- Да!.. Это тебе, брат, не такси!..» [4]

Очевидно, что всем образным строем своего фельетона и инкорпорированными в него цитатами и реминисценциями [5] Дон Аминадо апеллирует к культурно-исторической памяти своих читателей - прозрачно намекает на прецедентный для осмысляемой им ситуации случай в российском («эпохи Державина - Пушкина») прошлом: некогда немецкая принцесса, игрою судьбы ставшая российской императрицей Екатериной II (1729 - 1796) и уже состарившаяся на троне, также сблизилась с 22-летним русским, вдобавок носившим сходную фамилию - с П. А. Зубовым (1767 - 1822; фаворит царицы в 1789 - 1796). Этот последний тем более был памятен читателям Аминадо, что фигурировал в историческом романе «Заговор» вошедшего тогда в моду М. Алданова (накануне опубликован престижными и популярными «Современными записками» [6]). Вместе с тем Виктория - никак не российская императрица, да и Зубкову далеко до Платона Зубова - уже хотя бы по части представительности и по благозвучию фамилии: прагматику фельетона определяет убеждение его автора в неуклонном «измельчании истории».

 


[1] См.: «Сестра бывшего кайзера, принцесса Виктория, вдова князя Липпе, выходит вторично замуж. Она, по-видимому, взяла пример со своего брата, так как ей теперь 61 год. Жених престарелой невесты русский - Александр Зубков» (<Б. п.> Свадьба сестры Вильгельма // ПН. 1927. 10 окт. № 2392. С. 3). Ср.: «Принцесса Виктория фон Шаумбург Липпе, сестра экс-кайзера Вильгельма, выходит замуж за некоего Зубкова, русского. Принцессе - 60 лет, жениху - 23» (<Б. п.> Вечерние известия: ... Брак сестры Вильгельма // ПН. 1927. 12 окт. № 2394. С. 1).

[2] Ср., напр., с краткостью хроники «столичных» ПН - добротность и обстоятельность сообщения в «провинциальном» «Сегодня»: «Б е р л и н, 13 октября. Сестра бывш. кайзера Вильгельма II принцесса Виктория Шаумбург-Липпе выходит замуж за 23-летнего русского эмигранта Зубкова. Принцесса, которой в настоящее время 61 год, - вдова <...> принца Адольфа Шаумбург-Липпе, бывш. претендента на княжество Липпе-Дегмольд. Со времени заключения мира принцесса живет в замке Шаумбург в Боне <sic!>, принадлежащем ее племяннику, бывш. владетельному князю Адольфу Шаумбург-Липпе.

В свое время принцесса Виктория была помолвлена с князем Александром Баттенбергским, впоследствии болгарским князем. Это была романтическая история: принцесса любила князя, а князь принцессу. Брак этот не был заключен вследствие оппозиции Бисмарка, который протестовал против того, чтобы прусская принцесса вышла замуж за нелюбимого в Петербурге и затем свергнутого болгарского князя. Александр Баттенбергский женился затем на красивой дармштадской оперной певице.

Предстоящее бракосочетание 60-летней германской принцессы с 20-летним русским, о котором, по словам "Фоссише Цайтунг", даже в самом тесном кругу принцессы решительно ничего не знают, является еще более романтическим эпизодом ее жизни, чем история с Александром Баттенбергским. На этот раз однако ближайшие родственники принцессы, бывш. кайзер в Доорне, и князь Адольф Шаумбург-Липпе никаких препятствий престарелой невесте чинить не собираются» (<Б. п.> Сестра Вильгельма II выходит замуж за русского // С. 1927. 14 окт. № 232. С. 3). В этой связи тем более см.: ИВ.-ИК. Как русский офицер Зубков стал шурином Вильгельма. (Письмо из Берлина) // С. 1927. 19 окт. № 236. С. 8.

[3] Юноша попросту пьян (нем.).

[4] Дон-Аминадо. Маленький фельетон: Карьера Зубкова // ПН. 1927. 14 окт. № 2396. С. 3.

[5] Напомним: «Гром победы раздавайся! / Веселися, храбрый Росс!» - начальные строки державинского «Хора для кадрили», положенного на музыку О. А. Козловским и впервые исполненного в 1791 г. на празднике, устроенном фаворитом (и тайным морганатическим супругом) Екатерины II кн. Г. А. Потемкиным в своем петербургском дворце по случаю взятия турецкой крепости Измаил. «Хор» долгое время исполнял функцию неофициального гимна России - вплоть до появления «Боже, царя храни».

В свою очередь, 3-я и 4-я фразы фельетона, понятное дело, обыгрывают строки «Москва... как много в этом звуке / Для сердца русского слилось!» из 36-й строфы гл. VII романа в стихах «Евгений Онегин» (1823 - 1831). Наконец, моделируемая Аминадо «декламация» Зубкова отсылает к заключительным строкам («И пусть у гробового входа / Младая будет жизнь играть <...>») пушкинского же стих. «Брожу ли я вдоль улиц шумных...» (1829).

[6] См.: Алданов М. А. Заговор: <Гл.> XLIII - <LX> // СЗ. 1927. № 31. С. 71 - 139. В этой же связи см. также: Мих. Ос. <Осоргин М. А.> <Рец.> М. А. Алданов. - Заговор. - Роман. - Изд. «Слово». Берлин, 1927 г. // СЗ. 1927. № 33. С. 523 - 525, а равно и след. высказывание А. М. Ремизова: «<...> М. А. Алданов на князьях и графах собаку съел, треплет всяких Зубовых и в ус не дует <...>» (Ремизов А. Книжникам - и - фарисеям // Ухват. Париж, 1926. Кн. 6, - цит по: Ремизов А. М. Неизданный «Мерлог» / Публ. А. д'Амелия // Минувшее: Истор. альм. 3. М.: Феникс, 1991. С. 230).

Страницы