Война и мир: страница 7 из 11

Публикатор: 
Опубликовано: 
29 июля 2011

11

Большой город живёт ночью напряжённой жизнью.

В большом городе ночью – затаённость, тревога, клятвы, проклятия. За запертыми дверями, в тёмных казематах, бушуют свирепые человеческие страсти.

В большом городе ночью – шёпоты, шорохи, стоны и вздохи. В большом городе ночью убивают и душат. Сколько поцелуев в большом городе ночью, сколько вожделений и чувственной страсти?

В большом городе – играют, хохочут, танцуют. Сколько музыки в большом городе ночью, сколько людей поедают трюфели, спаржу, бифштексы, запивая вином? А где-нибудь, на окраине, в полуосвещённой каморке, сидят несколько человек, суровые, трезвые, молчаливые, и собираются перевернуть вверх дном весь мир.

В большом городе ночью плачут дети, умирают старухи, сколько снов снится миллионам спящих людей?

Большой город ночью дышит тяжело, как человек, который спит и видит кошмарный сон. Ему хочется крикнуть от ужаса, но он не может кричать. Он издает предсмертный, мучительный хрип…

12

Над большим городом ночью летает аэроплан, очень высоко, высоко.

В удобной, уютной, обитой кожей каюте, сидят двое – пилот и доктор химии. Доктор курит сигару, зевает, просматривает „La Vie Parisienne”, галантный модный журнал.

Доктор думает о своей молодой жене – чистый, здоровый, благонамеренный человек, в тишине ночи всегда думает о жене.

Тихо… лёгкий предутренний ветерок… Небо усеяно звёздами. Тепло… День будет жаркий… Хорошо бы теперь поехать с Шарлоттой куда-нибудь на море!

– Который час, пилот?

– Четыре, господин доктор!

Когда встанет солнце, в большом городе будет зловещая неподвижность, зловещая тишина и молчание. И во всех домах, на улицах, на площадях, в парках и на кроватях, на стульях, на тротуарах и на скамейках, повсюду будут неподвижные трупы.

На улицах трупы будут стоять, прислонившись к стенам домов. В запертых комнатах трупы будут лежать на кроватях, обнявшись так крепко, как крепка смерть. Убийца тем, кого хотел убить. Кошмарный сон, который привиделся спящему, станет вечным. И умирающая старуха умрёт раньше, чем должна была умереть, она умрёт, не успев умереть.

Самое забавное будет в том, что люди умрут, а вещи человеческие – все эти триллионы разных вещей, вещичек, которыми обставлена жизнь человека на грешной земле, вещи останутся. Будут вещи, но без людей. Будут пуговицы, перчатки, перочинные ножики, письма, будут детские колясочки, сотни тысяч осиротевших детских колясочек и сотни тысяч осиротевших фарфоровых куколок. Дорожки парка будут усеяны трупами птичек. Останутся даже вывески: «Магазин дамского белья Роберта Шевалье».

13

Смерть будет очень тихая. Смерть будет мгновенная и изящная. Сверхчеловеческий грохот минувшей великой войны и абсолютная, немного торжественная, храмовая тишина новой войны.

Бомбочки, начинённые ядовитыми газами, небольшие, овальной формы, серебристого цвета, точь-в-точь, как в кондитерских перед пасхальными праздниками – белые, голубые и розовые, перевязанные шёлковой ленточкой яички – бомбоньерки.

Они не взрываются и не лопаются.

Они вскрываются.

Они вскрываются изящно и нежно. Так как заключённые в эти шелковистые оболочки газы легче воздуха, то бомбоньерки не падают стремительно вниз, а носятся в воздухе, точно птицы, и опускаются всё ниже и ниже на землю, бесшумно, крадучись, как будто плывут.

Они раскрываются и падают.

Газ не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха. В нём нет абсолютно ничего невероятного. Он не лезет нахально в ноздри, в лёгкие, в рот. Его можно вдыхать свободно, легко, без всякого напряжения.

И человек умирает без малейшей агонии…

14

Эта изящная картина есть картина будущего, может быть, не самого близкого. В 1927 году всё выполнено примерно на пятьдесят процентов задания. В 1937 году всё будет вполне готово.

Сейчас, в настоящем, человечество ещё, так сказать, на пороге. Сейчас ещё нельзя сказать, что армии и дредноуты уже обессмыслены, что они уже более не нужны. Сейчас можно только сказать, что армии и дредноуты не будут играть той решающей роли, которую играли в минувшей войне.

Сейчас, если война  вспыхнет завтра, решающим средством окажутся газы.

На складах военного ведомства хранятся, в огромных количествах, тяжёлые газы – в полтора раза тяжелее воздуха – часто жидкие, часто твёрдые, рассыпчатые, так называемые падающие газы, отравляющие не столько атмосферу, сколько почву.

Это, в первую голову, газ «иперит».

Можно отметить, что этот газ был одновременно изобретён, в 1916 году, в Германии и во Франции. Тогда он играл лишь второстепенную роль. Иперитом наполняли снаряды и бомбы.

Иперит был, в некотором роде, приправой – “like sugar in your coffee” – по выражению одного остроумного английского генерала, приправой, вроде сахара к кофе…

15

Но если уже передавать историю предмета, то надо, в хронологическом порядке, начать с «удушливого газа».

Удушливый газ это соединение хлора.

Он может быть изготовлен в огромных количествах из обыкновенной поваренной соли. Удушливый газ – чрезвычайно простая, несложная, элементарная вещь. Он имеет желтоватый цвет и ползёт по земле, как туман.

Это – ползучий, пресмыкающийся, гадообразный газ, в полном смысле слова, газ-гад.

Он причиняет мучительную смерть.

Это не столько газ смерти, сколько газ пыток. Он сжимает дыхательное горло, человеку становится всё труднее дышать. Газ действует с известной постепенностью, медленно, медленно. Сначала начинается лёгкий кашель, так – кхе-кхе! – как будто в горле легонько щекочет. Это мимолетное ощущение даже не доходит до сознания человека.

Потом действие нарастает. Человек уже корчится в муках. От страшного напряжения рыхлеют и расслабляются мышцы, превращаются в тряпки и виснут. Размягчается мозг, лопаются кровеносные сосуды, из пор выступает кровавый пот.

Агония продолжается тридцать шесть часов…

16

Чтобы люди не могли принять меры защиты, надеть противогазовые маски, закрыть рот и нос, газовая атака соответствующим образом подготовляется.

Перед тем, как пустить в противника удушливый газ, пускается струя газа подготовительного. Этот газ должен обессилить человека психически.

Немецкая армия, уже в 1916 году, располагала целой серией таких газов – газ «смеха», газ «слёз» и «чихательный» газ.

Можно себе представить, как десятки тысяч солдат начинают неожиданно хохотать. Этот хохот весьма заразителен. Он передаётся от человека к человеку, от одной роты к другой, от полка к полку, от корпуса к корпусу. Целая армия начинает неожиданно хохотать. Людям становится вдруг страшно весело, как будто они опьянены.

Начинается это с лёгкой, едва заметной улыбки. Улыбнулся человек, ничего больше. Сосед, в свою очередь, улыбнулся. Потом уже десять, двадцать, тридцать человек начинают смеяться, дружно, весело, от всего сердца, бодрым, здоровым, открытым смехом – ха-ха-ха-ха!

– Глядите, ребята, у Михеля отстегнулась штрипка!

Через полчаса безумный хохот, вырываясь из десятков тысяч глоток, заглушает даже грохот орудий. Кругом, на десятки миль, зловеще грохочет неудержимый мучительный смех. Люди изнемогают от смеха, падают на землю, корчатся в припадках.

Они уже сознают, что это не настоящее, что тут вмешательство чьей-то злой воли. Люди чувствуют жуть, людям становится страшно, люди чувствуют смерть. Но чем страшнее, тем громче разносится хохот-агония.

В этих психических газах заложена какая-то дьявольская ирония и насмешка над человеком. А как проста химическая формула этого весёлого газа!

Газ «слёз» распространяется в мгновение ока.

В этом его техническое преимущество перед газом смеха. Он заражает сразу целую армию в одну сотую доли секунды. Он бьёт по глазам, как бичом – и десятки тысяч людей ревут, рыдают и голосят. Люди изнемогают от слёз, падают на землю, где их настигает настоящий, удушливый газ.

Так же действует и «чихательный» газ…

Страницы