Три эссе: страница 3 из 3

Публикатор: 
Опубликовано: 
16 августа 2010

Сергей Есенин и «Советы»

  

Когда думаешь о Есенине, прежде всего представляется его убедительная, победительная естественность. «Хоть с небольшой, но ухватистой силой» – очень трезво охарактеризовал это качество своей поэзии он сам. С простотой, с легкостью здорового человеческого дыхания являются читателю его безыскусные сюжеты: изба, деревня, животные, женщины, природа, любовь, родина – и все это ярко, очень памятно, очень лирично. С такой же естественностью заявляет поэт свою жизненную программу:   

 

...Счастлив тем, что я дышал и жил.

Счастлив тем, что целовал я женщин,

Мял цветы, валялся на траве

И зверье, как братьев наших меньших,

Никогда не бил по голове.   

 

Главный пафос стихов Есенина – любовь ко всему земному:   

 

Слишком я любил на этом свете

Все, что душу облекает в плоть.   

 

Или:   

 

Знаю я, что в той стране не будет

Этих нив, златящихся во мгле.

Оттого и дороги мне люди,

Что живут со мною на земле.   

 

Есенин стихийно безрелигиозен: что будет «там», он даже не хочет знать. Главное то, чего там не будет, а здесь так кратковременно и бренно, и тем любимей, прекрасней. Все устроено правильно:   

 

Каждый труд благослови, удача!

Рыбаку – чтоб с рыбой невода,

Пахарю – чтоб плуг его и кляча

Доставали хлеба на года.   

 

Каждый из живущих, все, кто «сердцем опростели пол веселой ношею труда», пройдут сужденный им путь, а там...   

 

Скажите так... что роща золотая

Отговорила милым языком.   

 

В своей поэзии Есенин создает образ милого, простодушного парня, но образ этот – не «исконно-посконный», а, сложный, полноценный, человечный и все-таки – немудрящий и ясный.   

 

Я – беспечный парень. Ничего не надо.

Только б слушать песни – сердцем подпевать,

Только бы струилась легкая прохлада,

Только б не сгибалась молодая стать.   

 

Подумать только: эти стихи написаны в том самом роковом 25-м году! Так что же случилось с поэтом? Какая трагедия заставила его «скандалить», спиться до белой горячки и добровольно, страшно, всего тридцати лет, уйти из жизни, которую он сам сознавал единственной, кратковременной, прекрасной? 

 

С душой моей стряслась беда.

Шуми, левкой и резеда.  

 

Беда! Какая?   

Я думаю, никто никогда не ответит: тайны чужой души не разгадать. Разгадаешь, только если твоя душа готова погибнуть вместе, – и это будут уже несколько другие тайны. Попробую понять хотя бы одну грань этой трагедии.   

Мне кажется, испытание непризнанием – тяжко: люди «закаленные», то есть не узнавшие прижизненного признания, должны переносить это легче. Но когда на художника свалилось испытание этой шальной, «первой» славой, которая редко удерживается надолго и никогда не остается неизменной по своему качеству, тогда, по-моему, тем тяжелее переносят потерю читателя, чем более сознают, как они его достойны. Вот картинка, очень характерно рисующая время:

  

С горы идет крестьянский комсомол,

И под гармонику наяривая рьяно,

Поют агитки Бедного Демьяна,

Веселым криком оглашая дол.   

 

Конечно, обидно: ладно бы гениальный Маяковский, нет – ничтожный Демьян Бедный отнял у поэта его читателя!   

 

Вот так страна!

Какого ж я рожна

орал в стихах, что я с народом дружен?

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и, пожалуй, сам я больше здесь не нужен.   

 

Все правильно понимает поэт, вот только не дано ему, как и почти любому человеку, живущему в свое время, узнать, что все это ненадолго. И даже он пытается «идти в ногу», что-то там «подтягивает»: «Мать моя – Родина. Я – большевик» или «Может, в новую жизнь не гожусь, (но и все же хочу я стальною) Видеть бедную, нищую Русь».   

Только – «...милый, милый, смешной дуралей, ну куда он, куда он гонится?». Ведь все это для «стальных коней», не для него...

И с искренностью прямо-таки обескураживающей Есенин признается в этом с болью, но полный чувства собственного достоинства:  

 

Приемлю все.

Как есть, все принимаю.

Готов идти по выбитым следам.

Отдам всю душу октябрю и маю,

Но только лиры милой не отдам.   

Я не отдам ее в чужие руки,

Ни матери, ни другу, ни жене.

Лишь только мне она свои вверяла звуки

И песни нежные лишь только пела мне.   

 

Вот так: не отдаст! И не потому, что «моя лира», а потому, что «не ваша». Не виновен поэт в том, что он такой, а не другой, в том, что природе его таланта близко одно и чуждо другое.   

Зато он поэт. А вот если близко и одно, и другое, и третье, и еще не поймешь что, тогда это не поэт. В лучшем случае – версификатор. А скорее всего – симулянт.     

 

Марлена Рахлина

 

Публикацию подготовил Михаил Красиков

Опубликовано в журнале Язык и литература в школе. Украинский вестник. –

Харьков, 1997. № 1 – 2. С. 62 – 66.

 

Страницы