Стихи разных лет

Печать и PDF
Публикатор: 
Опубликовано: 
14 августа 2010

Гимн ямбу

 

Еще звенишь, еще не умер,

удар врагам и дар друзьям,

любовь и гнев, печаль и юмор,

четырехстопный славный ямб.

 

Ты нам историей завещан,

урок отцовский сыновьям,

свободный дух, живой и вещий,

оружье славы, гордый ямб.

 

То очаруй, то грозно свистни,

то будь отшельник, то буян,

отец поэзии и мысли,

и бог веселья, добрый ямб.

 

И я б легла, сложив оружье,

среди могильных черных ям,

когда б со мной ты не был дружен,

мой старый спутник, верный ямб.

 

Но я услышу голос вечный

и волю дам твоим струям,

мой честный, чуткий, человечный,

чеканный, чистый, четкий ямб.

 

1945

 

 

* * *

 

Зимний полдень, вечер летний

и весенний птичий гам –

каждый день, как день последний,

подношу к своим губам,

 

потому что нет надежды,

нету власти у меня

тленные сберечь одежды

убегающего дня,

 

потому что чую снова,

как, скрывая свой испуг,

словно птица, бьется слово,

вырывается из рук,

 

чтоб в окно – и за террасу,

в поле, в море, в города

ускользнуть – и затеряться,

затаиться навсегда,

 

и лишь мир морочить, тонко

и пронзительно звеня

в млечном голосе ребенка,

пережившего меня.

 

 

Движение

 

Как просто – жить. Как это грустно

что просто жить, что все пройдет,

что все пройдет и ляжет грузной,

напрасной памятью – про тот,

про этот день... Воды в природе

приход, уход, круговорот,

по новым руслам – и по моде,

на землю – и наоборот.

Волнам плескаться об утесы,

дождям и ветрам, всем семи, –

о совмещенные удобства

любви, базара и семьи,

корысти, страсти и коварства,

точащих землю, как кроты,

Отечества – и Государства,

Косметики – и Красоты...

Все нерушимо, все едино,

неотделимо от лица,

все бережет свои седины,

стоит на месте до конца:

так мелко, словно бы на блюдце,

так глубоко – не видно дна,

а волны бьются, волны бьются…

 

Но пробивается одна!

 

1963

 

 

Как отдать?

 

Я умная, любимая. Пишу

хорошие слова. Читаю книги.

Живу – не надышусь, не насмеюсь,

не наживусь. Живу и не старею.

И вот такая, я иду вперед.

В лицо мне ветер и мороз – вперед!

Упругим шагом по снегу – вперед...

А девочка горбатая – навстречу.

 

Я, умная, красивая, смотрю

веселыми влюбленными глазами

на старенькое, нищее лицо,

еще не понимая, что случилось.

 

Но мне навстречу – жалкие глаза,

ее больные, тихие глаза,

все знающие, древние глаза –

в мои глаза. Но что же вы хотите?

 

Зачем вы боль вливаете в меня,

пронзительную боль – своим вопросом,

пронзительным, как крик? Зачем вам я?

Я ничего тут не могу поделать.

 

Вот если б я могла тебе – возьми!

Отдать все, чем богата я, – возьми!

Возьми всю радость, и любовь – возьми!

Возьми! – Я сразу выстрою другую.

 

Но ни к чему наш странный разговор.

Ты б и хотела взять, но ты не можешь,

а я хочу и не могу отдать,

и мы с тобой расходимся навеки.

 

Но я иду все дальше, все вперед!

Без красоты, без чуда, но вперед!

Никто меня не любит – но вперед!

Без молодости, без судьбы, без веры

я, ставшая тобой, иду вперед!

 

 

Любовь

 

Тебе холодно, милый?

Тебе холодно, маленький?

Твое платье промокло, и пламя костра

угасает, а сам ты дрожишь, застываешь.

 

Задувает, ворочает ветер варяжский

головни на огне, и последняя ветка сырая

догорает, и нечего бросить в костер.

 

Я кладу свою руку. Тепло?

Это пламя по ней потекло.

Посмотри, как играет багровый костер.

Нет, не бойся, не больно, я рада.

И все это – правда!

 

Я сжигаю себя по частям. И листает костер,

мои плечи и пальцы.

Прости, не смотри.

 

Здесь не будет парада.

Я сгорела. Зато ты согрелся.

И все это – правда.

 

 

* * *

 

Юлию Даниэлю

 

Я боли больше видеть не могу:

позволь, остановлюсь, позволь, устану.

Плыви, мой друг, плыви, а я отстану.

Плыви – я посижу на берегу.

 

Плыви по морю боли, милый друг.

Позволь, усну. Позволь, глаза закрою,

позволь умру. Позволь, в песок зарою

я голову, и пусть оглохнет слух.

 

У серых стен я молча посижу.

Плыви, мой друг, плыви по морю боли.

Не оглянись – и выплывешь на волю,

а я тебя глазами провожу.

 

Не чаю я, как душу мне спасти.

Отчаянье отваге не помощник.

Прости меня, что в этот час полнощный

я шлю тебе последнее прости.

 

Плыви – а я опять вернусь на круг.

Плыви – не мне учить тебя неволе,

так срамно мне, но я не в силах боле.

Плыви по морю боли, милый друг!

 

1965

 

 

Не я

 

Ю. Д.

 

Нет, то была не я, не я!

Не я глазами колдовала,

не я губами целовала,

не голубок и не змея,

и не своя и не твоя...

 

И вновь – не я,

опять – не я,

под стук колес, на жестком ложе,

за молодой немудрой ложью

боль и погибель затая,

не я, клянусь тебе, не я!

 

Не я открыла дверь – беде

с нечеловеческою мордой,

не я была в те годы мертвой

и ожила невемо где,

 

не я, не я, из года в год, –

с другим лицом, с другой судьбою –

женою, матерью, сестрою

перебывала в свой черед,

 

не я в веселые моря

бросала радость и усталость...

Чудная жизнь вдали осталась,

чужая чья-то, не моя.

 

Гляжу, на локоть опершись,

дивлюсь, волнуюсь, протестую...

В свою не верю, прожитую,

еще не конченную жизнь.

 

1971

 

 

Все будет завтра…

 

Все будет завтра, верь мне! Завтра.

Все будет завтра, продержись!

Погожий день, и полный закром,

и замечательная жизнь.

 

Все будет завтра по порядку,

чему-нибудь да помолюсь.

Я завтра сделаю зарядку,

водой холодной обольюсь.

 

Я завтра одолею леность

и что в кармане ни гроша,

я понаряднее оденусь,

и люди скажут: «Хороша!»

 

И завтра труд мой многопудный

окончен будет сам собой,

и завтра друг мой многотрудный

придет, здоровый и живой...

 

И неужели хватит духу

у злой судьбы, у бытия

убить счастливую старуху,

которой завтра буду я?

 

 

* * *

 

Ведь что вытворяли! И кровь отворяли,

и смачно втыкали под ногти иглу...

Кого выдворяли, кого водворяли...

А мы все сидим, как сидели, в углу.

 

Любезная жизнь! Ненаглядные чада!

Бесценные клетки! Родные гроши!

И нету искусства – и ладно, не надо!

И нету души – проживем без души!

 

И много нас, много, о Боже, как много,

как долго, как сладостно наше житье!

И нет у нас Бога – не надо и Бога!

И нету любви – проживем без нее!

 

Пейзаж моей Родины неувядаем:

багровое знамя, да пламя, да дым,

а мы все сидим, все сидим, все гадаем,

что завтра отнимут? А мы – отдадим!

 

1975

 

 

* * *

 

Голоса улетающих птиц умолкают средь чуждой природы.

Вслед за ними все новые, новые, новые стаи летят.

Птицы певчей породы, родной, драгоценной, нездешней породы

тут, на стуже, меня покидают, со мной зимовать не хотят.

 

Но прекрасно и здесь, но отлично и здесь, на родимом болоте:

крылья в тине увязли, привычно, устойчиво наше былье...

Вспоминают ли птицы в своем сумасшедшем и буйном полете,

вспоминают ли дом, и любовь, и друзей, и родное болото свое?

 

Ну, а мы-то живем – не чирикаем: кормимся кислым и терпким,

обнимаемся, греемся, терпим, находим, что можно терпеть.

Ненавидим – и терпим, надеемся, веруем, любим – и терпим,

выбираем – любить и терпеть, навсегда разучаемся петь.

 

 

Побег из Содома

 

Когда со всех ступеней мы сойдем,

чтоб никогда обратно не вернуться,

оглянемся на свой родной Содом.

О, праведники, как не оглянуться!

 

Виновных нет меж нас ни одного,

навеки отрекаемся от дома.

Бог повелел идти: ведь перст Его

коснется завтра нашего Содома.

 

О праведники! Справедливей всех –

а каждый оглянулся, как насильно:

Здесь наше все, и даже стыд и грех,

и запах крови – матери и сына.

 

Оглянемся – останемся на нем,

останемся, и сомневаться не в чем,

на кладбище на том на соляном,

от всей вины своей осолоневшем.

 

 

Борису Чичибабину

 

О милый брат мой, каторжник и неуч!

О лучшее сокровище мое!

Ни кесари, ни бедствия, ни немощь

твое не перемелют бытие!

 

Твои смешные, странные замашки

я не отдам на справедливый суд:

ведь у тебя бумажки есть в кармашке...

Бумажки есть в кармашке – в этом суть.

 

Дворцы и тюрьмы, города и веси,

все ихнее величье и почет, –

одна твоя бумажка перевесит,

дух освежит, от духоты спасет.

 

Твоя казна – особенного рода:

за непорядок твой, за неуют,

за твой глоток шального кислорода –

в стране моей свободу отдают.

 

Ах, все на свете знаем и опишем:

что плоть у нас слаба, а дух раним,

и чудо, что еще покуда дышим

на родине мы воздухом родным,

что в Божьей воле – Божие творенье,

слова – и те не вечны, и т. п.

 

Пусть выживет мое стихотворенье,

мое стихотворенье о тебе.

Страницы