Стихи из книги «Божья вишня»

Печать и PDF
Опубликовано: 
11 апреля 2010

*   *   *

Ничего не считаю

с в о и м   в этом мире.

Разве что мир.

 

 

*   *   *

Хочется иногда

простых радостей:

к пиву – рыбку,

к жизни – смысл.

 

 

БОЖЬЯ ВИШНЯ *

 

Божья вишня, меня научи

доброте своей и смиренью:

все раздать, раздарить – без стремленья

что-то выиграть, получить.

 

Воробьям или детям малым

или просто – земле, траве…

 

Осыпайся  агатовой манной

ныне, присно, вовек!

 

 

*  Так на Украине в народе иногда называют шелковицу, щедрее всех плодовых деревьев дающую ягоды и плодоносящую дольше всех (отдельные виды – с июня по сентябрь).

 

 

 

ДОГАДКА

 

Когда я стану придорожным камнем,

то, верно, не замечу перемены.

 

 

*   *   *

Больничный садик весь в цвету –

как наважденье,

как будто шаг за ту черту –

к освобожденью

от бед, и хворей, и тоски –

вселенской, жгущей…

Апрель у гробовой доски –

брат райских кущей.

 

 

*   *   *

Когда Господь творил сей мир,

заботился ли Он о копирайте?

 

 

СОВРЕМЕННОЕ

 

– Отняли копеечку!.. –

вопит стомильённый юродивый.

И молится за царя-ирода.

 

 

*   *   *

Учитель – тот же попрошайка,

со своим надоевшим:

– «…возьмите, кто сколько может!»

 

 

*   *   *

Рассудок-петушок,

радуешься,

найдя зерно истины?

Брось его,

оно несъедобное.

 

           

ПАСХАЛЬНЫЙ ДИАЛОГ

 

– Христос воскрес!

– Его проблема.

 

 

*   *   *

Ты так искусно, друг,

мне плюнул в душу,

что этого я даже не заметил.

 

 

*   *   *

Все мы – почтовые служки.

Жизнь – поиски Адресата.

 

 

*   *   *

Забабахали Баха

небесные лабухи

майским утром –

всем зеленым ушам

на радость.

 

 

*   *   *

Чуть утро,

заводит шарманку у.е.:

уехать, уехать…

 

 

*   *   *

Муха плавает в стакане –

муха борется за жизнь.

Нет, на дно она не канет:

«– На вот ложечку, держись!»

 

Муху вытащит детина,

крылья, лапки ей утрет,

молвит: «Бедная скотина…»

И головку оторвет.

 

 

*   *   *

Для цепного пса

каждый прохожий – событие.

Как и для поэта.

 

 

*   *   *

Только споткнувшись,

подумаешь о дороге,

которой ты шел.

 

 

*   *   *

бесцветный день

украденный у ночи

наденешь как перчатку

морщась

не замечая

жест слепой руки

 

и даже мысль

извечная

З А Ч Е М

не мечется

мышонком нагловатым

по грязным закоулкам

мозга

но вдруг всплывает

неким чудом-юдом

и зенки пялит

на тебя

в упор

 

 

*   *   *

Говорю «халва» – и во рту мне сладко.

Называю имя – и вижу:  т ы.

Виршетворцы, вестимо, на патоку падки –

на сладость звуков и мед красоты.

 

Нам, сладкоежкам, и горя – мало.

Над самой бездной вострим словцо.

А кончим самым банальным: «Ма-ма…» –

и к бледной стене повернем лицо.

  

     

ПОДОЗРЕНИЕ

 

Неужели   ж и з н ь –

лишь повод для текста?

 

 

*   *   *

Уже не перечесть последние страницы,

которые тобой написаны вчера,

и вот от многословья отстраниться

есть веский повод. Ибо вечера

под лампою добрейшей, свет дарящей

уже не повторятся никогда…

Еще не Божий суд, но настоящий,

Но Страшный Суд, где только «нет» и «да»,

сейчас свершится в меркнущем сознаньи,

и Богу не оспорить приговор,

который на задворках мирозданья

себе тварь Божья вынесла в упор.

 

 

*   *   *

Счеты свожу, в бухгалтерии совести роюсь,

не доверяя пройдохе уму.

Мой Кредитор, от тебя я, конечно, не скроюсь.

Долг мой огромен. И все же его я верну

с первой получки — с пощечины вишни цветущей,

с первой травы на ожившем могильном холме.

Сумма двузначная — съеденный хлебец насущный,

вкусный окраец, нежданно доставшийся мне.

 

 

*   *   *

В кафешке дешевой за крохотным столиком

ты сядешь и локти поставишь на стол.

О Боже, подумаю, ехать мне стоит ли

в далекие Лувры, седые, как луни,

когда Модильяни здесь – на все сто!

 

Изгиб этой шеи таинственней Истины,

опасней, чем бритвы скользящая сталь.

По коже мурашки – от этой исповеди:

пади на колени, склонись и не встань!

 

О Боже, прошу, милосердный и правый,

от Времени женщину эту спаси!

Для этого камня не нужно оправы.

Бери его так, как он есть, и носи.

 

 

*   *   *

Бархат ивы цветущей, лепет

абрикосовой кутерьмы

повергают в душевный трепет,

ведь неясно: при чем тут мы

в этом царстве розово-белом,

в наркотическом полусне,

где показаны нам, обалделым,

письма Бога любимой. Весне.

 

 

*   *   *

Лучшее общество –

я сам,

когда вмещаю в себя

полмира.

Страницы