«Самое главное» – «На дне»: страница 2 из 7

Опубликовано: 
13 апреля 2012

Объект художественного осмысления: Горький отображает самое «дно» городского социума, средоточием которого выступает ночлежка Михаила и Василисы Костылевых; у Евреинова также представлено городское «дно» – буржуазное(иначе – низший средний класс), воплощенное в виде принадлежащих Марье Яковлевне меблированных комнат.

Событийно повседневность евреиновских «меблирашек» разительно схожа (особенно вначале) с повседневностью горьковской ночлежки: и здесь и там насельников изводят и убивают (у Горького – буквально) суровые условия существования, несчастливая судьба. Так, подобно изнуренной (и затем угробленной) чахоткой Клещовой жене Анне, заходится от кашля (см.: 1: 36) и «сохнет» (2: 62) евреиновская Ремингтонистка (дочь Марьи Яковлевны), снедаемая, к тому же – подобно уже горьковской Насте, – тоскою по подлинному любовному чувству (см.: 1: 40); подобно изгнанному из казенной палаты (и затем осужденному) горьковскому Барону, несправедливо изгнан со службы в департаменте и тем самым морально и физически раздавлен Чиновник (см.: 1: 30, 38), каковое состояние усугубляет нравственные страдания его и без того склонного к мизантропии и пессимизму сына-студента Феди (см.: 1: 38; в связи с этим последним вспомним вымышленного Настей после прочтения «Роковой любви» возлюбленного – студента Гастона / Рауля [1]); подобно горьковскому Актеру, спивается, утрачивая человеческий облик, евреиновский Комик; подобно Актеру же пытаются покончить с собой Федя (и тоже с помощью петли! – см.: 1: 30 – 31, 2: 62) и обманувшаяся в Комике Классная дама [2]. У нее, кстати, явно неслучайно, отчество как у горьковской Василисы: она – Аглая Карповна (см., напр.: 3: 67, 68), и ведет она себя совершенно сходным с той образом – и это вопреки ее скромному статусу съемщицы одной из «меблирашек» [3]; никем не любимая, как и хозяйка ночлежки у Горького, она, соответственно, «заслужила» у гимназистов и своих соседей прозвище «мегеры» (см.: 3: 69, 4: 89) – это очевидный евреиновский «мелкобуржуазный» аналог многочисленных характеристик Василисы Карповны, – вспомним: по Бубнову, пораженному обилием «в ней зверства» (I:122), она – «баба – лютая» (I:116), по Луке – «сурьезная бабочка» (I:122), «дьяволица» Василиса, что «хуже черемиса» (II:139), «зверь злой», «гадюка ядовитая» (III: 153), по Сатину – «Сова, проклятая...» (III: 160), по Барону, у нее – «дьявольский характер» (III: 147) [4].

 


[1] См.: I: 106 и III: 144 – 147. Федя выступает как перелицовка романтического и «шикарного» Гастона / Рауля, след. образом представленного Настей: «Студент он... француз был... Гастошей звали... с черной бородкой... в лаковых сапогах ходил... разрази меня гром на этом месте! И так он меня любил... так любил!» (III: 146); ср.: «<…> студент, – обросший редкой клочковатой бородой, лохматый, немножко прыщеватый и в очках, за стеклами которых близоруко жмурятся маленькие красноватые гляделки» (1: 36).

[2] Показательна в этом плане очевидная перекличка завершения «Самого главного» с финалом горьковской пьесы, – вспомним: «(Сатин, Клещ – хохочут.)

<…>

Б у б н о в <…> Петь будем... Всю ночь! <…>

Барон (стоя на пороге, кричит). Эй... вы! Иди... идите сюда! На пустыре... там... Актер... удавился!

<…>

Сатин (негромко). Эх... испортил песню... дур-рак!» (IV: 175); ср.: «Смех, шутки, вскрики, остроты, конфетти и серпантины... <…> выбегают  к о м и к  и  с т у д е н т  с лицами бледными и тревожными.

К о м и к (кричит). Господа!.. несчастье!.. (В руках его мелькает какая-то записка)

С т у д е н т. Остановите музыку!..

К о м и к. В доме покойница...

С т у д е н т. Самоубийство!..

Общий переполох. Все останавливаются как вкопанные. Коломбина останавливает граммофон.

Х о з я й к а. Аглая Карповна?» (4: 101 – 102).

[3] В этом плане особенно репрезентативна сцена, в которой «К л а с с н а я  д а м а <…> выходит, рассерженная, слева, из комнаты № 4, и, что называется, “набрасывается на прислугу”.

К л а с с н а я  д а м а. Что, вы оглохли, милая?

Т а н ц о в щ и ц а - б о с о н о ж к а. Надо же пол домыть.

К л а с с н а я  д а м а. Это надо делать в шесть часов утра, а не в одиннадцать...

Т а н ц о в щ и ц а - б о с о н о ж к а. Чтобы всех разбудить?

К л а с с н а я  д а м а. ...и не в воскресенье, а вчера. Потому что полы моют по субботам.

Т а н ц о в щ и ц а - б о с о н о ж к а. Я и хотела вчера, но вы меня послали в аптеку за этим, как его...

К л а с с н а я  д а м а (перебивает, сконфуженно-обозленная). Ну, вы еще будете орать тут, за каким лекарством вас посылали, это всем надо знать... глупая девчонка. Ступайте скорее убрать мою комнату.

Танцовщица-босоножка забирает ведро с тряпкой и уходит в комнату № 4» (3: 66); ср.: «В а с и л и с а. Я за порядком гляжу – понял? Это почему у вас до сей поры не метено? Я сколько раз приказывала, чтобы чисто было?

Б у б н о в. Актеру мести...

В а с и л и с а. Мне дела нет – кому! А вот если санитары придут да штраф наложат, я тогда... всех вас – вон!

Б у б н о в (спокойно). А чем жить будешь?

В а с и л и с а. Чтобы соринки не было! (Идет в кухню. Насте.) Ты чего тут торчишь? Что рожа-то вспухла? Что стоишь пнем? Мети пол! Наталью... видела? <…> Грязь везде... грязища! Эх, вы... свиньи! Чтобы было чисто... слышите! (Быстро уходит)» (I: 121).

[4] В этой связи напомним, что уже с незапамятных времен древнегреч. «мегера» используется в основном для обозначения «злой, сварливой женщины» (Словарь иностранных слов. 14-е изд., испр. М., 1987. С. 300), каковой и выведена у Горького Василиса.

В то же время, в плане внешности и презентабельности Аглая Карповна – явная перелицовка образа Василисы Карповны, – см.: «К л а с с н а я  д а м а, худощавая, пожилая, с прилизанной прической и чертами лица, не внушающими симпатии <…>» (3: 66).

По-карнавальному (буквально!) перелицована Евреиновым и горьковская мизансцена, в которой Алешка иносказательно предлагает Василисе «похоронить» ее (вспомним: «В а с и л и с а. Я тебе щенку сказала, чтобы духа твоего не было здесь... а ты опять пришел?

А л е ш к а. Василиса Карповна... хошь я тебе... похоронный марш сыграю?

В а с и л и с а (толкает его в плечо). Вон!

А л е ш к а (подвигаясь к двери). Постой... так нельзя! Похоронный марш... недавно выучил! Свежая музыка... погоди! так нельзя!» – I: 120), – ср. ее с ситуацией в финале «Самого главного», когда изготовленный Федей для «мегеры» и подкинутый им ей карнавальный костюм Смерти (см.: 4: 89 – 90) наводит мысли той на самоубийство (см.: 4: 100 – 101).

Страницы