Размышления по поводу «Суда над русской эмиграцией» Дон-Аминадо: страница 5 из 9

Опубликовано: 
7 января 2012

А русская княжна Вачнадзе вступает в законный брак с авиатором Костом и участвует в перелете через Атлантический океан!

Что же это, господа судьи, непрошенное внедрение в чужую жизнь, как полагает господин представитель обвинения, или культурное влияние русской эмиграции на Европу и Америку??» [1]).

Первые 4 предложения «речи» представляют собой очевидную отсылку к стихотворному «Воззванию» самого Дон-Аминадо, но актуализировать его в своей памяти могли лишь те из зрителей или читателей «Суда», которые некогда ознакомились со второй страницей нью-йоркского «Нового русского слова» за 24 июля 1927 г. (где оно и было опубликовано, – см.:

«Хватая счастье на лету,

Не упади в пути тернистом.

Имей лишь карт дидантиту,

А в остальном будь фаталистом.

Ты – эмигрант и должен знать

Слова, наделавшие бучу,

Что нам уж нечего терять,

Приобрести ж мы можем кучу…» [2]).

В свою очередь, адекватное восприятие всего остального текста «адвокатского» вступления оказывалось возможным лишь для постоянных читателей ведомой Дон-Аминадо в «Последних новостях» рубрики «Маленький фельетон», прежде же всего – для тех, кто в ноябре 1927 г. прочел там его прозаический фельетон «Неугомонные характеры», развитием основных смысловых интенций которого и служит «Речь защитника» да, собственно, и весь «сценарий» «Суда» в целом (ср.: «Постепенно русская эмиграция превращается в легенду, обрастает мифом, становится сказкой.

Самые смелые построения Уэллса, самые фантастические романы Джека Лондона все-таки заключают в себе степень вероятия.

Жизнь русского эмигранта никаких степеней в себе не заключает.

Она просто невероятна.

На Гавайских островах два отставных статских советника разводят свекловицу и выписывают “Возрождение”.

В дебрях Бельгийского Конго русский инженер прокладывает железную дорогу, а в свободное время обучает негров, как надо варить борщ.

В Сингапуре, в Австралии малороссийские танцоры откалывают такого гопака, что широкозадые фермеры по три дня не вылезают из мюзик-холла и пьют горькую.

В Потсдамском дворце отчаянный бильярдист Саша Зубков вступает в законный брак с княгиней Шаумбург, принцессой Липпе и сестрой кайзера.

В Нью-Йорке Игорь Сикорский на американские доллары строит “Илью Муромца”.

В Париже атаман Удовиченко просвещает французских судей насчет атамана Тютюнника.

В Буэнос-Айресе Алехин публично вгоняет в пот Капабланку.

А в это же самое время дикие арабские племена Бэни-Мэллал-Ибн-Халла-Ахси похищают мирно прогуливающуюся по экватору мадам Прохорову…

Снилось ли нечто подобное Джеку Лондону или его издателю?

Думаю, что не снилось» [3]) [4].

 


[1] «Суд над русской эмиграцией» (Юмористический сценарий в трех действиях, но без политики): Текст Дон-Аминадо (Окончание) // ИР. 1930. 15 нояб. № 47 (288). С. 16, 18. В данной связи см. комментарий Р. Янгирова: Лит. обоз. 1996. № 3 (257). С. 109.

[2] Цит. по: Янгиров Р. «Самосуд эмиграции» и его автор. С. 95.

[3] Дон-Аминадо. Маленький фельетон: Неугомонные характеры // ПН. 1927. 9 нояб. № 2422. С. 3. В этой же связи см., напр., след.: «<…> Выходит Троцкий налегке, / А вслед за ним, угрюм и страшен, / С метлой в надежном кулаке, / Высок, упрям, монументален / И матов, Господи спаси, / Грядет невыразимый Сталин, / Великий Дворник всей Руси. / А в этот миг, какая каша, / Какая выдумка и бред!.. / Зубков-фон-Шаумбург-фон-Саша, / И эмигрант, и сердцеед, / И ветрогон, и ловкий шельма, / Являя храбрости пример, / Вступает в брак с сестрой Вильгельма, / Который стал ему бо-фрер!.. / А там, глядишь, с послом французским, / Через пустыню, чрез пески, / Спасать каких-то барынь русских / Спешат зуавы и стрелки. / Затем, что, бывши полом слабым, / С мятежной русскою душой, / Попали барыни к арабам… – / “Как будто в бурях есть покой”! / Итак, куда ни ткнешься, всюду / Маячит русский силуэт. / К добру ли это, или к худу, / Решать, пожалуй, я не буду, / Да и решений общих нет. / Подобно многим, верю чуду, / И говорю: с Востока – свет! / <…> Восток и свет в Зубкове Саше, / И в этой Прохоровой Маше, / Кого в Марокко дивный рок / Увлек и вправду на Восток» (Дон-Аминадо. Маленький фельетон: Политический обзор // ПН. 1927. 22 нояб. № 2435. С. 3).

[4] Попутно отметим имеющийся здесь же игровой момент как непременный, по Ю. М. Лотману (см. выше – прим. 23), атрибут ориентированного на некий тип коллективной памяти художественного текста: сентенцию о Марксе (еврее) как пророке русского Исхода ее автор (он же автор процитированного «Воззвания» и тоже еврей), исполнявший, напомним, в инсценировке «Суда» роль прокурора-русофоба, передоверил игравшему защитника русских изгнанников Н. Ф. Балиеву – по национальности армянину (наст. имя и фам. – Мкртич Асвадурович Балян).

Страницы