Размышления по поводу «Суда над русской эмиграцией» Дон-Аминадо: страница 3 из 9

Опубликовано: 
7 января 2012

Отсюда напрашивается вывод: гетерогенность текстовой природы «Суда» Дон-Аминадо – во многом следствие его одновременной обращенности ко множеству разных адресатов и, соответственно, ориентированности на различные типы и объемы их памяти [1].

Так, например, к «общей памяти» практически всей русской беженской массы апеллирует «протокол допроса» А. Н. Вертинского, представляющий собой монтаж цитат из наиболее известных «песенок» (и их названий) этого всероссийски известного и исключительно популярного в Русском зарубежье [2] исполнителя:

«Председатель. Ваше имя, отчество, фамилия?

Вертинский. Вертинский!

Председатель. Ваша профессия?

Вертинский (пожимая плечами). Вертинский!..

Председатель. Ваша программа-минимум?

Вертинский. Гм… минимум? – “Ракель Меллер” и “Испано<->Суиза”.

Прокурор. Вам известно, г-н Вертинский, что мы собрались здесь – судить русскую эмиграцию?

Вертинский (пародируя самого себя, чуть нараспев). – “Я не знаю зачем, и кому это нужно!..”

Защитник. Расскажите нам, свидетель, как сложилась ваша эмигрантская жизнь? (скороговоркой). С чего она началась? На чем строилась? Во что вылилась? И куда…

Вертинский (перебивая).<“>Ну, погоди, ну, погоди минуточку…<”> (трет себе лоб, задумывается). Как это было… – сначала <“>в комнате белели ваши блузки”… “А потом… пришел бразильский крейсер…” <“>Пришлось сесть и уехать…” “В притоны Сан-Франциско”. И конечно, “все лакеи и лорды перепутались в кино-тумане…” (заметив, что защитник пьет воду, ласково обращается к нему): “Пей, моя деточка, пей, моя милая!..”

Защитник (грубо). Благодарю вас за разрешение!..

Вертинский (вздохом): “О как трудно любить в этом мире приличий!..”

Прокурор. Ближе к делу, свидетель! Что же было после кино-тумана?

Вертинский (обращаясь к прокурору<,> иронический вопрос): – “Вы плачете, Иветта, что песня не допета?” (пожимая плечами): Кино-туман кончился.

Защитник. Ну, а теперь?

Вертинский. “Ничего теперь не надо нам, ничего теперь не жаль…”

Прокурор. Стало быть, в общем, самочувствие у вас недурное?

Вертинский. Как вам сказать?.. “Твердим жамэ-жамэ, и плачем по-французски!..”» [3]

С другой стороны, обращают на себя внимание как принадлежность большинства главных организаторов и участников «процесса» (самого Дон-Аминадо, М. Алданова, отсутствовавшего на «суде» Н. В. Тесленко и заменившего его М. К. Адамова, В. К. Туржанского) к тем или иным ложам российских «вольных каменщиков» во Франции [4], так и заметная самого его ориентированность на инициационные масонские ритуалы. Вкупе они понуждают воспринимать «Суд» как спланированную масонскую акцию, содержащую в подтексте некий непонятный для «профанов», но внятный «посвященным» – сидящим в парижском зале Гаво и живущим в странах русского рассеянья – посыл.

 


[1] В этом плане весьма знаменательным представляется тот факт, что «Суд над <всей> русской эмиграцией» был воспринят автором анонса в «Иллюстрированной России» как «Суд над русским Парижем», – см.: К. «Суд над русским Парижем» // ИР. 1930. 18 окт. № 43 (284). С. 17.

[2] См. об этом хотя бы в финале завершенной в 1932 г. и изданной в 1934 г. в Берлине «Повести о пустяках» Б. Темирязева (Ю. П. Анненкова): Анненков Ю. (Б. Темирязев). Повесть о пустяках / Коммент. А. А. Данилевского. СПб., 2001. С. 312.

[3] «Суд над русской эмиграцией» (Юмористический сценарий в трех действиях, но без политики): Текст Дон-Аминадо // ИР. 1930. 1 нояб. № 45 (286). С. 4, 6. В этой связи см. в примечаниях Р. М. Янгирова к данному месту: «“Ракель Меллер”, “Испано-Суиза” (1928) – ариетки А. Вертинского <…> Автор не вполне точно цитирует строки из других известных сочинений Вертинского: “То, что я должен сказать” (1917), “Минуточка” (1914-1915), “Jamaise” (1916), “Лиловый негр” (1916), “Пей, моя девочка” (1917), “Пани Ирена” и др.»Янгиров Р. Примечания // Лит. обоз. М., 1996. № 3 (257). С. 108.

[4] В этой связи см.: Серков А. И. История русского масонства: 1845 – 1945. СПб., 1997 (по «Именному указателю»).

Страницы