Рассказы о Ленине. От издателя

Печать и PDF
Опубликовано: 
4 мая 2010

По материалам газеты «Сегодня»   

 

У Ленина было много врагов.

У него было много врагов потому, что он хотел заново переделать всю жизнь.

М. Зощенко. Рассказы о Ленине    

    

Обращая «взгляд» редакционной фотокамеры в прошлое, мы коротали дни и вечера в читальном зале Латвийской библиотеки на улице Екаба, бережно пролистывая пожелтевшие, тяжёлые, хрусткие страницы сохранившихся старинных русских газет. Результаты таких «археологических экспедиций», проведённых в поисках произведений поэтов и прозаиков, критиков и публицистов, мемуаристов и журналистов, редакторов и издателей «первой волны» эмиграции, помещаются в альманахе «Тредиаковский» в рубрике «Ретроспектива» (от лат. retrospectare, «взгляд назад»). Под грифом републикуется впервые заинтересованному кругу российских читателей возвращаются не только «забытые» после революции 1917 года имена популярных прежде литераторов: П. Пильского и С. Минцлова, К. Бельговского и Р. Словцова, В. Португалова и А. Амфитеатрова, но также и раритетные, не опубликованные ранее в России, произведения, авторство которых закреплено за более или менее широко известными писателями, и даже настолько известными, как М. Горький и М. Лермонтов (да-да, запланированы нами и такие публикации).   

Однако признаемся себе, что под вполне благовидным (надеемся, и достаточно благородным) предлогом возвращения российскому читателю его литературного наследия, мы пользуемся – безвозмездно и беспрепятственно, с «корыстной» целью наполнения рубрики альманаха печатным словом – плодами кропотливого творческого труда наших предшественников.   

Так, в «Тредиаковском» увидели свет публикации «корреспондентов» выходившей в Риге с 1919 по 1940 год газеты «Сегодня» – Аркадия Аверченко и Юрия Галича. Конечно, невозможно умолчать о том, что после закрытия газеты в 1940 году, почти все её штатные сотрудники, дожившие до этого чёрного дня, окончили своё земное существование в большевистских застенках. Снимая шляпу в благодарственном поклоне перед ушедшим поколением литераторов, ставших, так или иначе, авторами альманаха «Тредиаковский» (а строго говоря, отдавая дань памяти), обращая свой взгляд в прошлое, мы не можем не рассказать, куда были устремлены взоры и на что нацелены острые перья «газетчиков», оказавшихся в ту пору «по ту сторону баррикад». Разумеется, одной из таких «целей», одной из главных тем публицистики, мемуаристики и художественной литературы стала советская Россия, на политической авансцене которой главную роль играл Ленин.   

Появление политических, «контрреволюционных» «Рассказов о Ленине» на страницах литературного альманаха не должно вызывать у читателя изумления. Исторический парадокс в том и заключается, что многие представители пишущей элиты русской эмиграции – от самых титулованных, таких как А. И. Куприн и А. Т. Аверченко, до «рядовых» сотрудников эмигрантской печати (а в дооктябрьскую эпоху – российской столичной прессы) – не обошли своим вниманием физически тщедушную, но весьма значительную в политическом масштабе, ненавистную им фигуру «вождя мирового пролетариата». Особенно много такого рода материалов заполняло газетные полосы в дни, когда по миру разлетелось долгожданное известие из подмосковных Горок: «умер Ленин». Известие действительно было долгожданным, ведь ещё за год до этого события, освещая Х съезд советов, провозгласивший образование СССР, зарубежные информационные агентства задавались резонным вопросом: «Жизнь Ленина – в опасности?»

Уже на первом заседании Всероссийского съезда советов Каменев официально подтвердил, что Ленин не может принять участия в работах, вследствие болезни и режима, установленного для него врачами.

По полученным в Риге сведениям, ухудшение здоровья Ленина более серьёзно, чем можно было предполагать. Произошло кровоизлияние в мозгу (удар), сопровождающееся потерей сознания и речи. По слухам, положение Ленина считается чрезвычайно тяжёлым, и в Москве упорно говорят о возможной близкой его смерти. <…>

Новый удар. // Сегодня. 1923. № 2 (4 января) С. 1.

Да, известие о смерти Ленина было долгожданным для стареющих эмигрантов, проводивших год за годом вдали от родины, мечтавших о скором возвращении в Россию, о близящимся крахе большевизма, наблюдавших за творившейся в высшем эшелоне советской власти неразберихой, усугублённой сначала «прогрессивным параличом», а потом и смертью диктатора. М. И. Ганфман, «редакционный зонтик» газеты «Сегодня», а до революции – редактор кадетских (конституционно-демократических) периодических изданий, поздравляя читателей с наступающим 1923 годом, так размышлял о ближайших перспективах: 

Среди загадок, которые оставляет нам в наследство 1922 год, наиболее неразрешимой и тёмной является судьба Советской России. Этот сфинкс уже столько раз обманывал мудрых Эдипов, желающих исторгнуть у него тайну его властвования над стомиллионным народом в течение стольких лет.

Приблизил ли нас истекший год к разгадке этой исторической тайны? Выявились ли на каменном лике Зверя, захватившего своими лапами злосчастную страну, черты, предрекающие наступление конца царства его? 

Не хочется быть «в пророках». Но всё же в пёстром хаосе жизни можно установить ряд несомненных свидетельств того, что советская власть катится под гору. Перевал был сделан в 1921 году, с того времени движение вниз идёт непрерывно без остановки.

Никто не предвидел тех своеобразных способов разложения большевизма, которые заключает в себе НЭП и всё, что с ним связано. <…>

Период чистого коммунизма, когда разрушительный гений большевистской аракчеевщины уже превратил Россию почти в пустыню, был временем наиболее последовательного и прочного внедрения советской системы. И это был триумф смерти. Но как только в это царство смерти была допущена ничтожная струя самодеятельности, как только крестьянству была предоставлена малейшая возможность пользоваться трудами рук своих, сейчас же почувствовалось приближение чего-то нового, враждебного советской организации голода и разрушения. Пусть эти новые силы проявляются в формах уродливых, отвратительных, сущность процесса не меняется. <…>

Большевизм в 1922 году сдал целую группу позиций и будет продолжать своё отступление в 1923 году. Может быть, когда выяснится полная безнадёжность защиты последних из них, будет сделана отчаянная вылазка, может быть, внешнего, а может быть, и внутреннего характера. Внутри это может быть скачок влево, возвращение к чистому коммунизму, но, конечно, это не остановит процесса окончательного распада, о времени наступления которого при всей его несомненности можно прорицать только «по интуиции».

Перспективы большевизма. // Сегодня. 1922. № 294 (31 декабря). С. 3.

Вот и А. Т. Аверченко в последнем интервью, данном накануне 1925 года, пожелал «…России, снова сделаться Россией, а русской эмиграции перестать быть эмиграцией» (Л. Спиридонова. Бессмертье смеха. М., 1999. С. 118).   

Публикации в зарубежной прессе, связанные с именем новопреставленного диктатора, выражают не только надежды «сидящей на чемоданах» эмиграции на скорое крушение большевизма. Эти «портреты» и характеристики «вождя» являются политической, идеологической, историографической, риторической, художественной антитезой массовым публикациям «панегиристов» в государственных органах советской печати. «Одическим» передовицам большевистских листков, представляющим Ленина выдающимся реформатором, «гением человечества», «глубоко национальным государственным деятелем», «славным русским героем», провидцем, «пророком новой эры перед миром, утомлённым кровопролитием и войной», – противостоят статьи, воспоминания, фельетоны, рассказы и даже целые книги, утверждающие обратное: Ленин – Аттила (вождь варваров), деспот, кровавый палач России, наделённый «дьявольской жестокостью», воинственностью и всеми характерными чертами демонизма. Примечательно, что наши размышления по поводу церковной лексики в публикациях, как советских, так и «антисоветских», посвящённых Ленину и его окружению, едва не вылились в отдельный сюжет.   

В предлагаемых материалах этот идеологический «диалог» иллюстрирован посредством четырёх «писем», направленных в адрес редакции газеты «Сегодня» корреспондентами из Москвы, Парижа, Варшавы и Лондона.   

Ксенос (под этим вымышленным именем выступал сам глава редакции газеты М. И. Ганфман, в то время как имя настоящего московского корреспондента, по понятным причинам, не раскрывалось) в «письме из Москвы» описывает обстановку, царящую в столице советского государства в дни проведения съезда советов в 20-х числах января 1924 года, когда положение Ленина было уже критическим.

В субботу 20-го января с обычным парадом открылся всероссийский съезд советов. Всё было пышно и торжественно в Большом Московском Театре. Своевременно был наведён порядок товарищем Петерсоном, назначенным комендантом съезда. Курсанты и войска ГПУ заняли посты вокруг площади для того, чтобы в театр не могли попасть непосвящённые. Все проезды строго охраняются красноармейцами. Даже на прилегающих к театру улицах воспрещено движение экипажей и автомобилей. Трамвайные остановки против Большого Театра отменены. Одним словом, обычная обстановка всенародного и пролетарского парламента. <…>

М. И. Ганфманом в «письме из Москвы» отмечена новая, ставшая впоследствии характерной, особенность «обработки» материала советскими информационными источниками – передача не соответствующих действительности сообщений о состоянии здоровья «вождя» и долгое и растерянное умалчивание о наступившей смерти. Так, 20 января 1924 года (накануне дня смерти Ленина), приветствуя делегатов съезда, Калинин в своём выступлении сообщал:

«<…> Сейчас Владимир Ильич с изумительным терпением и настойчивостью борется с охватившим его недугом. Самые опытные врачи, не только русские, но и вызванные из заграницы, дают надежду на возвращение Владимира Ильича к государственной и политической деятельности».

Эти слова Калинина были напечатаны в московских газетах в воскресенье, а в понедельник (21 января – прим. ред.) поздно вечером уже по Москве поползли слухи о том, что Ленина нет в живых. <…>

Ясность вносит редакционное примечание к «письму».

Ленин умер около 7 часов вечера в понедельник 21-го января. Конечно, об этом все власти в Москве знали через несколько минут после события. Однако, очевидно, по каким-то тактическим соображениям решено было смерть Ленина хранить в тайне, и, очевидно, редакции газет получили приказ ничего не печатать в утренних выпусках, вышедших в свет 22-го января. Это – характерная чёрточка советских нравов.

Ксенос. Калинин о Ленине и Сталин о Троцком. // Сегодня. 1924. № 22 (26 января). С. 1.

В этой связи вспоминаются события ноября 1982 года, сопутствующие последним дням Л. И. Брежнева. 7 ноября генсек, стоявший уже одною ногой в могиле, принимал демонстрацию и военный парад с трибуны мавзолея Ленина на Красной площади. Рано утром 10 ноября он скончался, о чём высшему руководству стало известно, когда ещё его тело не успело остыть. И даже когда тело было доставлено в морг Кунцевской «кремлёвской» больницы, никаких сообщений о смерти в средства массовой информации не поступало. Только в 11 часов утра следующего дня советское радио и телевидение передали в эфир официальное сообщение о скоропостижной смерти Генерального секретаря КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР.   

Реакция на правительственное сообщение из Москвы о смерти Ленина в эмигрантской среде последовала незамедлительно и колебалась от выражений нескрываемой радости до видимого безразличия.

<…> С физической смертью Ленина скрепа большевизма исчезает. Центробежные силы, которые уже проявлялись и неизбежно будут развиваться всё энергичнее и энергичнее, теперь получат такой размах, который не был раньше возможен.

Смерть Ленина – новый факт в процессе распада большевизма, и в этом смысле – это событие крупного значения.

Умер Ленин. // Сегодня. 1924. № 19 (23 января). С. 1.

Р. Словцов (Н. В. Калишевич, бывший сотрудник издательского дома И. Д. Сытина, а в эмиграции – корреспондент парижских «Последних новостей» и рижской газеты «Сегодня») откликается «письмом из Парижа» на сообщения большевистских пропагандистов о смерти «гения мировой революции».

«Не всякий умеет вовремя встать и уйти», – говорит где-то Чехов. Смерть также не всегда вовремя кончает карьеру человека. Запаздывая, она отнимает у финала большой жизни трагический и внушительный эффект. Так случилось с Лениным. Его смерть, которая год-два назад была бы первостепенным событием, принята теперь, во Франции, как простая «очередная» новость, не имеющая существенного значения. Газеты печатают о ней между описанием сенсационного убийства и боксовым матчем. В «Matin» на той же первой странице, где столбец посвящён Ленину, рядом сообщается о замечательном козле, который даёт по литру молока в день. Можно ручаться, что полгазетной колонны будет ещё отдано похоронам Ленина, а через два-три дня «буржуазная Европа» перестанет вспоминать о «вожде мировой революции».

В России, к несчастью, его мрачная память останется надолго. <…>

Р. Словцов. Без отклика. // Сегодня. 1924. № 24 (30 января). С. 1.

«Мрачная память» хранит итог дела всей жизни Ленина, кратко и убедительно сформулированный в размышлении лондонского корреспондента «Сегодня» Дионео (И. В. Шкловского) «над могилой» разрушителя-Аттилы:

<…> Россия потеряла часть своей территории; от 12-15 миллионов жизней погибло; страна разорена; народ огрубел, одичал и ожесточился; жизненные идеалы заменены абстрактной формулой, свобода личности, которую несколько поколений борцов ставили выше всего, исчезла совершенно; вся печать, кроме казённой, упразднена, что привело к булгаризации (от слова Булгарин) свободного слова; духовные потребности граждан атрофированы, суд превратился в карикатуру, школа разрушена, вместо университетов мастерские для обучения «спецов» и «бурсы», где изучают Маркса; бюрократическая машина крайне усложнилась и единственным Habeas Corpus в Советской России стала взятка; промышленность погибает; пролетариат, во имя которого Ленин произвёл свой жестокий опыт, – обнищал и распылился. <…>

Дионео. Над могилой Аттилы. // Сегодня. 1924. № 29 (5 февраля). С. 2.

«Портреты» Ленина, дающие «наглядное» представление о его внешности, чертах характера, привычках и наклонностях, распространённые в эмигрантской среде, кардинально отличаются от «соцреалистических» изображений «вождя революции».

В этом отношении весьма красноречив «портрет», выполненный, очевидно, отнюдь не с привлекательной «натуры», мастеровитым пером А. И. Куприна.

«Он маленького роста, широкоплеч и сухощав. Ни отталкивающего, ни воинственного, ни глубокомысленного нет в наружности Ленина. Есть скуластость и разрез глаз вверх… Купол черепа обширен и высок, но далеко не так преувеличенно, как это выходит в фотографических ракурсах… Ленин совсем лыс. Но остатки волос на висках, а также борода и усы до сих пор свидетельствуют, что в молодости он был отчаянно, огненно, красно-рыж. Руки у него большие и очень неприятные… На глаза его я засмотрелся… От природы они узки; кроме того, у Ленина есть привычка щуриться, должно быть вследствие скрываемой близорукости, и это вместе с быстрыми взглядами исподлобья придаёт им выражение минутной раскосости и, пожалуй, хитрости. Но не эта особенность меня поразила в них, а цвет их райков… Прошлым летом в парижском зоологическом саду, увидев золото-красные глаза обезьяны-лемура, я сказал себе удовлетворённо: “вот, наконец-то я нашёл цвет ленинских глаз!” Разница, оказывается, только в том, что у лемура зрачки большие, беспокойные, а у Ленина они только проколы, сделанные тоненькой иголкой, и из них точно выскакивают синие искры».

Так описывает Куприн наружность Ленина. <…>

Ленин. // Сегодня. 1924. № 19 (28 января). С. 2.

Характерными штрихами дополнен собирательный образ Ульянова-Ленина в воспоминаниях В. В. Португалова – о личных встречах с «вождём» в Самаре, а позднее в столице, – а также о нескольких любопытных «легендах», бродивших по революционному Петрограду. Автор воспоминаний – участник русского освободительного движения с конца 1890-х годов; в эмиграции – редактор варшавской газеты «Свобода» (позднее – «За свободу!») и корреспондент «Сегодня».   

Приведём одну из таких «легенд».

<…> Ещё в первые месяцы после октябрьского переворота, когда Ленин жил в Смольном, передавали такой случай. У жены Ленина, Н. К. Крупской, заболела опасно мать. Её привезли и поместили в «покоях» диктатора, в Смольном. Положение старушки ухудшалось, и г-жа Крупская не отходила от постели больной. Однажды муж стал уговаривать её пойти отдохнуть. Та не соглашалась. Наконец, уступая его настояниям, она сказала, что уйдёт, если он обещает ей немедленно же позвать её, как только увидит, что для больной это необходимо. Ленин обещал: «Непременно позову, если больной нужно будет тебя». Г-жа Крупская ушла, а Ленин устроился со своими бумагами около больной.

Когда через некоторое время Крупская вошла в комнату матери, она увидела, что с больной произошла перемена. Подбежав к постели, она поняла, что мать умерла.

– Она умерла? – воскликнула Крупская.

– Да, уже полчаса назад, – следовал спокойный ответ от Ленина.

– Что же ты не позвал меня? Ведь ты же обещал это?

– Я обещал позвать, если больной что-либо понадобится. Но ей ничего не понадобилось.

И Ленин не понимал, что же от него требовалось в данном случае. <…>

В. Португалов. О Ленине (Из личных воспоминаний). // Сегодня. 1924. № 23 (29 января). С. 3.

С установлением в советской России режима Сталина (вот уж никто не прочил его в «преемники» в январе-феврале 1924 года! Назывались имена Рыкова, Чичерина и даже Цурюпы, но эту тему мы оставим за рамками нашей публикации), с годами, проведёнными на чужбине, таяли надежды эмигрантов на скорое разложение большевизма, улетучивалось «чемоданное» настроение. Для одних мечта о возвращении на родину так и осталась несбыточною мечтой, для других возвращение имело последствия необратимые, куда более жестокие, нежели неприкаянная эмигрантская доля. Давний «приятель» Ленина А. Т. Аверченко, ответивший на «похвалу», адресованную вождём мирового пролетариата автору «Дюжины ножей в спину революции», словами: «Теперь у меня есть гордое ощущение, что я принёс России ощутимую пользу – отнял у Ленина часа полтора своей особой, значит, одним декретом меньше, значит, десятью нерасстрелянными больше» (Л. Спиридонова. Указ. соч. С. 102), – пережил Ленина на год и скончался в Праге в 1925 году. В 1930 году в Париже умер В. В. Португалов. В 1934 году в Риге ушёл из жизни М. И. Ганфман. В 1935-м в Лондоне – И. В. Шкловский. В 1941-м в оккупированном немцами Париже – Н. В. Калишевич. В том же году в Москве был расстрелян «штатный» карикатурист газеты «Сегодня» С. А. Цивинский…   

Однако в бесконечно тянущейся веренице лет, прожитых в зарубежье, отношение русских эмигрантов к Ленину оставалось неизменным. 9 января 1933 года «Сегодня» публикует рецензию на книгу М. В. Вишняка «Lenine» (Париж, 1932 г.) – «Ленин без прикрас». Автор рецензии – известный русский историк и публицист, бывший депутат второй государственной думы, в эмиграции – профессор кафедры истории в чешском Карловом университете А. А. Кизеветтер. В продолжающейся полемике с панегиристами Ленина, изображающими последнего «мудрым реалистом» во внутренней политике, утверждающими, что «не умри Ленин, и большевизм давно вошёл бы в берега разумной государственности», проф. Кизеветтер заметил:

Люди вообще очень забывчивы, и восемь лет, прошедшие со смерти Ленина, уже достаточны для того, чтобы столь недавнее прошлое уже началось окутываться в глазах иных людей розовым флером. Факты, сгруппированные г. Вишняком, напомнят читателю, что именно Ленин-то и был зачинателем, – решительным, упорным, безудержным, – всей той системы мер, которая облагодетельствовала русский народ ужасами хозяйственной разрухи, безграничного террора и безграничного рабства. <…>

Это он ввёл массовый террор, отвергал всякие предложения смягчить ужасы казней и настаивал на их энергичном продолжении. Ему именно принадлежит и честь установления института заложничества, который был введён по его указанию после процесса эсеров. Когда разразился голод в 1921 г., Ленин с полным спокойствием решил, что будет всего правильнее предоставить население поражённых голодом районов его судьбе, и тогда погибло более пяти миллионов человек, и дело дошло до антропофагии. Ленин не находил тут ничего особенного… Писал же его учитель Ткачёв: «для торжества нашего дела нужно умертвить всех людей старше двадцати пяти лет». (Заметим кстати: как часто бранили Достоевского за «клевету на молодое поколение», за то, что в «Бесах» он вложил в уста Шигаева эту самую фразу, а фраза-то была дословно взята Достоевским из сочинения Ткачёва!) <…>

Ленин был бескорыстен. Его не прельщали ни жизненные блага, ни слава. Он был чужд и корыстолюбия и честолюбия. Политику, строящуюся на нравственном развращении, на мучительстве и кровавых расправах, на гнёте и деспотизме, Ленин проводил ради «счастья человечества». Картины этого счастья в изобилии представляет нам рай, водворенный в СССР.

А. Кизеветтер. Ленин без прикрас. // Сегодня. 1933. № 9 (9 января). С. 2.

По горькой «иронии» судьбы следующий, 10, номер «Сегодня» за 1933 год вышел с некрологом:

Редакция «Сегодня» с глубокой скорбью сообщает о кончине долголетнего сотрудника нашей газеты профессора Александра Александровича Кизеветтера, внезапно последовавшей в Праге 9 января, в 5 ч. утра.

<…> В последние дни А. А. Кизеветтер отличался обычной бодростью и жизнерадостностью. Лишь недавно он написал статью о Ленине (она появилась во вчерашнем номере «Сегодня») и после этого прислал в нашу редакцию новую статью о парламентаризме.

Сегодня. 1933. № 10 (10 января). С. 1.

В заключении хотелось бы обратить внимание читателя на 12 небольших заметок (нашу «дюжину ножей в спину революции»), открывающихся по ссылкам, изображающим «телеграфную ленту», на титульных страницах публикаций Ксеноса (М. И. Ганфмана) и В. В. Португалова. Эти краткие сообщения информагентств, связанные с именем Ленина, партийными мероприятиями и обустройством советского быта – своего рода завершающие штрихи к собирательному «портрету» вождя.   

В качестве «поощрительного приза» для тех, кто нашёл в себе силы дочитать наше пространное «вступление» до конца, мы приведём здесь ещё один из таких «шаржей», заимствованный рижской газетой «Воскресенье» из большевистской печати.

Ленин утирал слёзы

В. Полонский в «Красной Газете» устанавливает отрицательное отношение Ленина «ко всем разговорам о пролетарской культуре». Вообще Ленин, по словам Полонского, увлекался старой литературой и классиками, терпеть не мог футуристов и «не любил так называемого нового искусства». Его «нельзя было запугать» словами «левое искусство». О Маяковском Ленин говорил: «Я вот Маяковского несколько раз пробовал читать и никак больше трёх строчек не мог, всё засыпаю». <…>

Тут же он сообщает ещё об одной «удивительной» черте. Лядов в своих воспоминаниях рассказывает, что как-то в 1904-м году он был в Женеве в театре с Лениным и Крупской. Ставили «Даму с камелиями», «сантиментальнейшую буржуазную мелодраму. Играла Сара Бернар, которую пролетарской актрисой не назовёт никто». Ленин сидел в тёмном углу ложи. Когда Лядов взглянул на него, он увидал, что тот «стыдливо утирает слёзы». <…>

Воскресенье. 1927, 11 декабря. С. 2.