Почему обезьяна кричит петухом: к объяснению одного мотива в творчестве А.М.Ремизова

Печать и PDF
Опубликовано: 
11 января 2012

Примечание от автора

Впервые опубликовано: Доценко С. Почему обезьяна кричит петухом: К объяснению одного мотива в творчестве А. М. Ремизова // Wiener Slawistischer Almanach. 1998. Bd. 42. С. 117 - 121. По техническим причинам нам не удалось сопроводить эту публикацию иллюстрациями. Теперь мы устраняем этот недочет. Кроме того, уже после публикации нашей статьи появилось исследование, в котором были воспроизведены неизвестные ранее рисунки А. Ремизова, на которых изображен обезьяний царь Асыка-Абраксас:

1) рисунок 1932 г. из собрания Bakhmeteff Archive on Russian and East European History and Culture, Rare Book & Manuscript Library, Columbia University (см.: Обатнина Е. Р. Царь Асыка и его подданные: Обезьянья Великая и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и документах. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2001. С. 174); 2) рисунок 1928 г. из собрания РГАЛИ (там же. С. 191); 3) рисунок 1921 г. из собрания ИРЛИ РАН (там же, раздел «Коллекция», без пагинации); 4) фотография настенной живописи Ремизова, 1919 - 1921 гг. из собрания ИРЛИ РАН (там же, раздел «Коллекция», без пагинации).

 

 

И грубо было нацарапано слово Αβρασάζ

М. Кузмин

В рассказе А. М. Ремизова «Обезьяны» (1905) встречается любопытный и весьма странный мотив. Фантастическая сцена казни обезьян, описанная глазами их предводителя, заканчивается так:

«<> Прискакал на медном коне, как ветер, всадник, весь закованный в зеленую медь. Высоко взвившийся аркан стянул мне горло, и я упал на колени. И в замеревшей тишине, дерзко глядя на страшного всадника перед лицом ненужной, ненавистной, непрошенной смерти, я, предводитель шимпанзе Австралии, Африки и Южной Америки, прокричал гордому всаднику и ненавистной мне смерти трижды петухом» (Ремизов 1910: 138).

«Всадник, весь закованный в зеленую медь» – это, конечно же, Медный всадник. И прочтение всего рассказа при помощи такого кода, как «петербургский миф», обоснованно и убедительно (см. об этом: Минц, Безродный, Данилевский 1984). Правомерно здесь видеть и евангельские аллюзии: 3-кратный крик петуха в связи с отречением апостола Петра (Минц, Безродный, Данилевский 1984: 89 – 91; Безродный 1992: 213 – 214). Но все указанные подтексты не в состоянии объяснить, почему обезьяна (шимпанзе) кричит не по-обезьяньи, а именно петухом. Очевидная алогичность этого мотива может быть выведена из поэтики и прагматики самого текста, который А. Ремизов определил как запись сна и еще при первой публикации включил в цикл снов «Бедовая доля». А поскольку сон как таковой a priori есть актуализация алогичного, иррационального, то можно подозревать, что рационального объяснения занимающего нас мотива искать не приходится. Не исключая присутствия в снах Ремизова бессмысленных и практически не поддающихся объяснению мотивов и образов (иначе сон теряет необходимо заключенную в нем эзотеричность, традиционно являющуюся обязательным признаком такого рода текстов), все же рискнем предположить, что в данном конкретном случае возможно подобрать ключ к загадочному мотиву петушиного крика обезьяны. Тем более что сам А. Ремизов, объясняя специфику своих многочисленных снов, как-то обмолвился:

«Никакое бессознательное описание не передаст сновидения. Необходима словесная работа над записью. Оголосить сон – большое искусство» (Кодрянская 1959: 41; о «технологии» словесной работы Ремизова над снами см.: Цивьян 1993: 304 – 316; 318 – 329).

Иными словами, если генезис сна надо искать в глубинах подсознательного и бессознательного, то сам текст записи сна есть результат сознательной словесной (и неизбежно – осмысленной) обработки спонтанных проявлений «бессознательного». На выходе мы все равно получим текст, пропущенный, хотя и отчасти, через механизмы сознания. Кроме того, хорошо известная страсть Ремизова к мистификациям заставляет подозревать многие его сны в определенной искусственности. Характерен один эпизод, в котором фигурирует сон с В. Ходасевичем:

«У Ремизова выработалась неприятная, на границе с шантажом, практика: видеть разных важных персон – во сне! Причем он мог управлять этими грезами: одни являлись в лестной для них обстановке, а другие – в унизительной. И Ремизов опубликовывал эти сны с комментариями. Так что Ходасевич даже раз был вынужден написать Ремизову:

– Отныне я вам запрещаю видеть меня во сне! – и это, кажется, помогло» (Яновский 1983: 202 – 203).

Страницы