Олег Лекманов

Олег Андершанович Лекманов (Туапсе, 1967). Окончил Московский педагогический государственный университет (1991). Кандидатская диссертация о книге Осипа Мандельштама «Камень» (1995). Докторская диссертация «Акмеизм как литературная школа (опыт структурной характеристики)» (2002). Профессор факультета журналистики МГУ (c 2006), ведущий научный сотрудник Института мировой литературы (ИМЛИ), профессор факультета филологии Высшей школы экономики (с 2011), профессор РГГУ.

Автор более 300 публикаций, в том числе книг о С. Есенине, О. Мандельштаме, В. Катаеве.

Книга стихов

26.03.2012

Цель этой статьи – проследить эволюцию книги стихов (далее – КС) как «большой формы» от раннего русского модернизма до позднего. Из множества возможных способов слежения мы выбрали самый простой и оставляющий меньше всего лазеек для исследовательского произвола: поэтические книги модернистов первой, второй и третьей волны будут далее сопоставлены друг с другом по так называемым «формальным» параметрам. Вот их перечень: заглавие КС; наличие (отсутствие) подзаголовка к КС; наличие (отсутствие) общего посвящения в КС; наличие (отсутствие) общего эпиграфа к КС; наличие (отсутствие) авторского или неавторского предисловия к КС; наличие (отсутствие) разбиения стихотворений КС на разделы; наличие (отсутствие) датировок в КС; количество страниц в КС.

Хочется надеяться, что хронологически выстроенное сопоставление всех этих параметров позволит нам прийти к объективно отражающим общую картину и не слишком тривиальным выводам.

Баратынский и старшие модернисты: попытка обобщения

10.03.2012

Как и любая другая эпоха, эпоха русского модернизма искала и находила в крупных культурных явлениях прошлого близкое себе, опираясь на старое, доказывала легитимность и прочность нового. Следовательно, взглянув на Баратынского глазами поэтов «Серебряного века», мы получим возможность распознать в складывающемся изображении еще один автопортрет модернистской эпохи: «сопоставление символистов и Баратынского» «не только может помочь нам уяснить какие-то стороны в Баратынском, но и снабдить нас некоторыми данными для суждения о сущности самогó символизма как этапа нашего литературного и культурного развития».

Нужно только все время помнить: поэзия Баратынского, куда больше, чем, скажем, Александра Полежаева или даже Николая Некрасова годилась для того, чтобы послужить почти идеальным «подмалевком» коллективного автопортрета модернистской эпохи. Русские символисты и их последователи действительно открыли в Баратынском нечто важное, до тех пор ускользавшее от взгляда критиков и историков литературы.