Наречие любви: страница 3 из 3

Опубликовано: 
28 января 2013

Прошли годы, канули в Лету запятые, да и страна - явно другая: снега и зимой не всякой у Бога выпросишь, но лирическая интонация - прежняя, узнаваемая сходу:

хорошо что соседкой твоей не стану

и в маколете [1] покупая сметану

голос твой насмешливый не услышу

 

хорошо что друг другу никем не стали

ты любил говорить что друзья мы

но так разве можно с друзьями

 

а что почудилось мне сначала

ведь я же совсем тебя не знала

думала

ты хороший

Эта боль вызывает сострадание, но и уважение. Героиня стихов не плакса, не бездушная кукла, это живая женщина:

и вдруг увидеть что в одном ряду сидим

что покраснел как молодой и не один

и на автопилоте срифмовать

«страшна как смерть

но значит я ещё умею рифмовать а ты краснеть»

И таких, пользуясь словами Б. Чичибабина (правда, сказанными по другому адресу), «в четверостишья стиснутых трагедий» в книге немало.

Архитектоника книги, откровенно перемежающая стихи из прежних сборников с новыми, даёт возможность читателю наглядно проследить освоение автором новых возможностей русской и мировой поэтики. Поэтесса всё дальше уходит от «регулярности» классической силлаботоники к метрике свободной, всё более разговорной, к перебивкам ритма, верлибру. В наш век миграций (дань которым отдала и Рувинская) не стоит удивляться тому, что она употребляет в разных местах своих русских стихов украинизмы, ивритизмы, грузинские слова... На наш взгляд, бояться этого не следует, но всегда есть опасность получить нежелательный макаронический эффект. Впрочем, как и в любой словесной лаборатории, спастись от промашек поможет лишь чувство меры и вкуса - понадеемся на то, что оно не изменит поэтессе.

Подлинность переживания, неподдельность горя - в поминальном цикле из пяти стихотворений «Навсегда». И хотя в книге явственно звучат мотивы одиночества, надвигающейся старости, печали по ушедшей матери, тревоги о старом отце, о детях, «неизвестно чей» голос убеждает героиню:

- Говорит тебе кто-то «имэле» [2],

говорил тебе кто-то «милая» -

и молчи.

Даже нормативная пунктуация, в пику назойливой моде, вернулась на свои места в этом итоговом стихотворении, в заключительных строках сборника. И неважно, чей это голос - высших сил или самой поэтессы, говорящей с нами на своём «наречии любви».

 


[1] Макóлет (ивр.) - маленький магазин, торговая лавка.

[2] Имэле (ивр.) - мамочка (ласковая форма от «има» (мама).

 

Страницы