Монография

Книга стихов

26.03.2012

Цель этой статьи – проследить эволюцию книги стихов (далее – КС) как «большой формы» от раннего русского модернизма до позднего. Из множества возможных способов слежения мы выбрали самый простой и оставляющий меньше всего лазеек для исследовательского произвола: поэтические книги модернистов первой, второй и третьей волны будут далее сопоставлены друг с другом по так называемым «формальным» параметрам. Вот их перечень: заглавие КС; наличие (отсутствие) подзаголовка к КС; наличие (отсутствие) общего посвящения в КС; наличие (отсутствие) общего эпиграфа к КС; наличие (отсутствие) авторского или неавторского предисловия к КС; наличие (отсутствие) разбиения стихотворений КС на разделы; наличие (отсутствие) датировок в КС; количество страниц в КС.

Хочется надеяться, что хронологически выстроенное сопоставление всех этих параметров позволит нам прийти к объективно отражающим общую картину и не слишком тривиальным выводам.

Баратынский и старшие модернисты: попытка обобщения

10.03.2012

Как и любая другая эпоха, эпоха русского модернизма искала и находила в крупных культурных явлениях прошлого близкое себе, опираясь на старое, доказывала легитимность и прочность нового. Следовательно, взглянув на Баратынского глазами поэтов «Серебряного века», мы получим возможность распознать в складывающемся изображении еще один автопортрет модернистской эпохи: «сопоставление символистов и Баратынского» «не только может помочь нам уяснить какие-то стороны в Баратынском, но и снабдить нас некоторыми данными для суждения о сущности самогó символизма как этапа нашего литературного и культурного развития».

Нужно только все время помнить: поэзия Баратынского, куда больше, чем, скажем, Александра Полежаева или даже Николая Некрасова годилась для того, чтобы послужить почти идеальным «подмалевком» коллективного автопортрета модернистской эпохи. Русские символисты и их последователи действительно открыли в Баратынском нечто важное, до тех пор ускользавшее от взгляда критиков и историков литературы.

Почему обезьяна кричит петухом: к объяснению одного мотива в творчестве А.М.Ремизова

11.01.2012

В рассказе А. М. Ремизова «Обезьяны» (1905) встречается любопытный и весьма странный мотив. Фантастическая сцена казни обезьян, описанная глазами их предводителя, заканчивается так:

«<> Прискакал на медном коне, как ветер, всадник, весь закованный в зеленую медь. Высоко взвившийся аркан стянул мне горло, и я упал на колени. И в замеревшей тишине, дерзко глядя на страшного всадника перед лицом ненужной, ненавистной, непрошенной смерти, я, предводитель шимпанзе Австралии, Африки и Южной Америки, прокричал гордому всаднику и ненавистной мне смерти трижды петухом» (Ремизов 1910: 138).

Размышления по поводу «Суда над русской эмиграцией» Дон-Аминадо

07.01.2012

В воскресный вечер 19 октября 1930 г. в парижском Большом зале Гаво прошел традиционный ежегодный литературно-артистический вечер Дон-Аминадо (Аминада Петровича Шполянского; 1888–1957) [1]; на этот раз он назывался «Суд над русской эмиграцией» [2].

Вечер удался на славу, о чем свидетельствует, в частности, отклик его непосредственного участника М. Алданова в письме к Дон-Аминадо от 23 окт. 1930 г.: «Благодарю Вас за то, что Вы меня благодарите. Как слушатель благодарю и за большое удовольствие. Искренне рады блестящему успеху» [3]. Об успехе свидетельствует и статья в «Последних новостях» за 21 окт. 1930 г., подписанная инициалами «А. П.» (скорее всего, ее автор – сам Аминад Петрович): «Вечер Дон-Аминадо привлек невиданное количество публики. Большой зал Гаво был переполнен до отказу. За полчаса до начала спектакля на кассе появился аншлаг, и несколько сот человек должны были уйти, не получив билетов. Интриги и инсинуации “столповобщества”, восвещении которых литературно-юмористический суд принимал характер чуть ли не кощунственного посягательства на святыни правосудия, потерпели полное фиаско.

В.Набоков-Сирин в «Возобновленной тоске» Бориса Дикого

07.01.2012

Напомним: «Борис Дикой» – псевдоним Бориса Владимировича Вильде (8.07.1908 – 23.02.1942), поэта, прозаика, журналиста, литературного критика русского Зарубежья, заметного французского филолога и этнографа, биографически тесно связанного с Эстонией. Как известно, родился он под Петербургом; после смерти отца в 1913 г. мать увезла его вместе с сестрой на свою родину – в дер. Ястребино (Ямбургского у. Петербургской губ., ныне – Волосовский р-он Ленинградской обл.). После Октября семейство перебралось в Эстонию, в Йыхви, затем в Тарту. В 1920 – 26 гг. Вильде учился в Тартуской русской гимназии, в 1926 – 27 гг. – на физико-математическом факультете Тартуского университета. В «конце сентября или в начале октября 1927 г. <он> тайно отправился в Советскую Россию через Чудское озеро на лодке <…> В октябре находился под стражей в тюрьме города Гдова. В феврале 1928 опять же тайно вернулся в Эстонию. За незаконное пересечение границы он в марте 1928 был оштрафован <…>» В середине лета 1930 г. Вильде уехал через Латвию в Германию, в которой провел свыше 2 лет, живя в Берлине, странствуя, выступая перед немцами (в Веймаре и Йене) с лекциями о современной русской культуре и одновременно сотрудничая в русской эмигрантской периодике. В конце 1932 г. он перебрался в Париж, где со временем вошел в круг «русских монпарнасцев», принимал участие в заседаниях поэтической группы «Кочевье» и литературно-художественного объединения «Круг», печатался в эмигрантских журналах.

Страницы