Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 12. Привет из Лихтенштейна

Печать и PDF
Опубликовано: 
24 июля 2010

Позвонил Семенов.

– Борис, я только что прилетел из Лихтенштейна. Мы с Эдуардом были в Лондоне, на аукционе «Сотби», кое-что удалось вызволить… А главное: он помог мне встретиться со Шпеером. Тот что-то знает про Янтарную комнату… Но это особый разговор. А пока – приезжайте, «товарищ барон» передал вам пакет.

В пакете оказались фотографии, сделанные Эдуардом Александровичем в Питере, на Никольском кладбище. Но в конверт был вложен еще один презент – открытка, изданная в Лихтенштейне «товарищем бароном». Открытка с портретом Александра Васильевича Суворова. На обороте – собственноручная надпись дарителя:

«Борису Эскину на память от барона Эдуарда фон Фальц-Фейна».

Между прочим, человек, расставшийся с Россией семьдесят лет назад, написал эти несколько слов без единой ошибки!

В передаче с бароном, которую мы снимали во время его короткого пребывания в Крыму, зашел разговор о генералиссимусе Суворове. Эдуард Александрович сам его начал. А почему – чуть ниже. И был приятно удивлен, услышав от меня и от Юлиана, что «его» Суворов имеет прямое отношение к нашим таврическим местам.

– Мы считаем Александра Васильевича основателем Севастополя. В городе есть площадь Суворова, бронзовый памятник. Вся эта история связана с ханом Шагин-Гиреем, с князем Григорием Потемкиным… Времена присоединения Крыма к империи Екатерины Великой. Командовал тогда Южной армией Суворов. И, кстати, проявил чудеса совсем не военного, а дипломатического искусства: покорил Крым практически без единого выстрела!

– В Севастопольском театре, – не преминул вставить Семенов, – идет пьеса Бориса на эту тему – «Придет корабль российский…» Очень интересная работа.

Юлиан никогда не упускал возможности похвалить собратьев по искусству – такое редкостное в творческой среде качество!

Я продолжал:

– В 1777 году Суворов не был еще ни фельдмаршалом, ни тем более генералиссимусом – всего лишь генерал-поручиком…

– А у меня в Лихтенштейн Александр Васильевич ночевал в 1799-м! Он уже всю Европу к этот час покорил…

Так забавно и трогательно прозвучало «у меня ночевал», что Юлиан невольно расхохотался:

– Ты объясни телезрителям, что там «у тебя» произошло с Суворовым двести лет назад!

А произошло вот что.

В 1796 году умирает Екатерина Великая. Ее строптивый сыночек Павел I отстраняет фельдмаршала, героя русско-турецкой войны, любимца матери и всей России, от командования войсками. Суворов отправлен в родовое имение Кончанское в дремучих новгородских лесах.

А в Европе во всю идет война. Новая антифранцузская коалиция Англии, Австрии, России, Турции и Неаполитанского королевства терпит поражение за поражением от Бонапарта. Сам Папа Римский взывает к Павлу о помощи. Он умоляет поставить во главе союзнических войск Суворова. Император «великодушно» соглашается «спасти Европу».

Легендарный Швейцарский поход. Штурм Сен-Готардского перевала (К слову, недавно нам с женой довелось проезжать под этим перевалом по одному из самых длинных в мире, 17-километровому тоннелю – это несказанное чудо света!) Бой возле села Узерна, Чертов мост, переход по заснеженной охотничьей тропе через хребет Росшток, феерический спуск в Муттенскую долину, ошеломляющий бросок к селению Швиц, победоносное сражение двадцатитысячной суворовской армии с многократно превосходящими силами противника. За пятнадцать суток русские солдаты с боями одолели расстояние в двести километров. «Перелетели, – как писал Виссарион Белинский, – через реки, горы, долины и бездонные ущелья». По образному выражению одного западного военного мемуариста «русский штык прорвался сквозь Альпы».

И прежде, чем вернуться на родину…

– Вот-вот! – радостно восклицает Фальц-Фейн. – Путь в Россию проходил через земля нынешнего княжества Лихтенштейн. Я поднял все архивы и раскопал (словечко «раскопал» доставляет нескрываемое удовольствие «товарищу барону»!) … раскопал, что Александр Васильевич на два дня останавливался в Балтерсе – на севере от нашей столицыВадуца. И я нашел дом… как это сказать…

– Постоялый двор, – подсказывает Семенов.

– Точно! Двор, где фельдмаршал…

– Ему тогда уже присвоили звание генералиссимуса… – вновь уточняет Юлиан.

– Генералиссимус Суворов почивал целых две сутки!.. Теперь я поставлю там мраморный доска. Уже готов текст, Юлий помог без ошибки написать. Вот посмотрите.

Барон показывает эскиз мемориальной плиты: «11 и 12 октября 1799 г. в этом доме останавливался генералиссимус А. В. Суворов после перехода со своей армией через Альпы».

Эдуард Александрович, опытный организатор туристических потоков (за что, как я уже отмечал, и был удостоен баронского титула), решил издать в лихтенштейновском почтовом ведомстве марку, посвященную Суворову. Он долго искал портрет полководца времен Швейцарского похода. И где-то в архивах обнаружил («раскопал»!), что сразу после Сен-Готарда прославленного военачальника рисовал некий австрийский художник. Наводил справки повсюду, и вдруг в Ленинграде, в Русском музее обнаруживает холст, на котором написано: «Генералиссимус Суворов, 1797 год. Художник Кресцингер»! Именно репродукция этого портрета и отпечатана на первых в Европе марках с изображением легендарного российского полководца.

А вот открытка, которую Эдуард Александрович прислал мне в подарок, выпущена бароном в честь юбилея выхода в почтовое обращение уникальной памятной марки.

В последний приезд в Россию Фальц-Фейн подарил выпускникам Ленинградского суворовского училища 500 таких открыток. И не только потому, что «суворовцы», а еще и оттого, что считает их наследниками курсантов Пажеского корпуса, в бывшем здании которого находится прославленное военное училище.

– Мой дед, генерал Епанчин, мамин отец, был последний директор Пажеского корпуса для дворянских детей.

Знаменитый российский род Епанчиных! Дюжина фотографий, присланных мне из Лихтенштейна, связана с этой фамилией. Предки «товарища барона» – российские генералы и адмиралы Епанчины покоятся на Никольском кладбище Санкт-Петербурга.

Фальц-Фейн несколько лет сражался с ленинградскими бюрократами, пока наконец не получил – не без помощи Семенова – разрешение на приведение в порядок захоронений Епанчиных и их новое освящение высоким православным чином. Собственно, снимки с этого торжественного события и прислал мне на память барон.

Самое забавное: оказывается, что ни на есть российский люд Епанчиных тоже в далеком прошлом явился… из Пруссии, но ассимилировался так, что немецкой крови почти не осталось ни в ком. Они обосновались в России еще в боярские времена и получили совершенно тутошние прозвища: Кобыла, Кошка, Епанча. Словом, стали настоящими боярами, было даже, что всерьез претендовали на московский престол. При Петре Великом в роду появились первые мореплаватели. Алексей Павлович Епанчин возглавлял Петербургский Морской кадетский корпус, из стен которого вышли прославленные флотоводцы Лазарев, Сенявин, Нахимов, Корнилов.

Еще два брата – Николай Петрович и Иван Петрович – участники Наваринской битвы 1827 года. Тогда противостояли друг другу: русская, английская и французская эскадры – с одной стороны, с другой – объединенный турецко-египетский флот, который на протяжении многих лет душил национально-освободительные движения на Балканах и в Греции. Флаг-капитаном русской эскадры был будущий выдающийся флотоводец Михаил Петрович Лазарев на линейном корабле «Азов».

В том бою, ворвавшись в Наваринскую бухту, россияне уничтожили практически весь флот противника. Бок о бок с лазаревским «Азовом» сражались фрегаты «Елена» и «Проворный», которыми командовали братья Епанчины.

– А вот другой мой предок, – вспоминает Фальц-Фейн, – дед по матери был сухопутный генерал. Он вместе со Скобелевым освобождал болгар, в 1877 год штурмовал Плевну. Там есть уголок в музее, посвященный деду – генералу Епанчину. Он бился, как герой, в I мировую войну четырнадцатого года. Восточно-прусская операция, когда русская армия разбила кайзера в Лифляндии, потом дала бой на линии Гумбинен-Гольдап… А на западном фронте немецкие войска дошли близко Париж, и если бы не русские и мой дедушка среди них – немец взял бы Париж. Маршал Франции Жоффр благодарил тогда, что они спасли честь Франция и наградил деда орденом Почетного легиона.

– А потом, – завершил свой рассказ барон, – генерал Епанчин стал шефом Пажеского корпуса в Петербурге.

Того самого, что ныне – Суворовское училище…

– Чтобы я делал, если б не Эдуард! – восклицает Семенов. – Вы уже знаете, с кем барон помог мне поговорить в Швейцарии? С самим Шпеером! И теперь у меня множество наводок…

Речь шла о Янтарной комнате.

Привожу практически полностью распечатку беседы с Юлианом Семеновичем на ТВ в начале 1987 года.

«В процессе поиска Янтарной комнаты я встретился с бывшим министром экономики Третьего рейха, другом Гитлера – Альбертом Шпеером, который в Нюрнберге был назван в числе главных нацистских преступников и осужден на 20 лет тюремного заключения. Отбыл весь срок – день в день в тюрьме Шпандау. Выйдя из заключения, Шпеер написал книгу воспоминаний, в которой пытался критически проанализировать свою жизнь. От многого не просто отказался, а предал проклятию. Не знаю, в какой мере это было искренне. Но, судя по тому, как он мне показывал огромный поднос, на котором была тысяча телеграмм и писем… Я посмотрел, а он говорит:

– Вот это старое братство (то есть нацисты) угрожает мне казнью, смертью, говорят, что я – предатель…

Мы с ним долго беседовали о Янтарной комнате. Он подсказывал фамилии, предупреждал, что с такими-то людьми встречаться нельзя – у них зоологический антисоветизм, антикоммунизм, нужно договориться с кем-то из немецких военных-консерваторов, которые были против Гитлера – они, конечно, не коммунисты, не социал-демократы, но понимают свою вину перед Советским Союзом.

– Да, это коллективная вина перед Россией, – сказал Шпеер, – перед русской культурой, перед украинской, перед белорусской культурой, литовской, латышской, эстонской. Поговорите с ними.

– Господин рейхсминистр…

Он перебил:

– Нет, нет, я был рейхсминистром до 45-го года. Теперь я просто архитектор Альберт Шпеер…»

Это весьма примечательный рассказ. Семенов, много лет отдавший поиску Янтарной комнаты, по крохам и где только мог, собирал данные, которые каким-то образом могли пролить свет на тайну, увы, не раскрытую по сей день.

Янтарная комната, или Янтарный кабинет – одно из немногих дел, которыми Юлиан Семенович занимался постоянно, несколько десятилетий подряд, по существу до конца своих дней. И в этой многотрудной и даже опасной работе ему помогал барон Фальц-Фейн – помогал не только советами и связями по всей Европе, но и материально.

– Эдуард Александрович, – говорил Юлиан, – финансировал и продолжает финансировать поиски Янтарной комнаты. Без его материальной поддержки эта работа была бы невозможна…

Краткая история появления в России Янтарной комнаты и ее исчезновения такова.

В книге писателя-краеведа Михаила Пыляева «Забытое прошлое окрестностей Петербурга», вышедшей в 1889 году, сообщается:

«Янтарная камора прислана января 13-го 1717 года в дар государю Петру I прусским королем. Французский мастер, делавший ее, жил в Данциге, фамилия его Гофрин Тусо. Янтарная комната первоначально была в Малом Зимнем Дворце, где жил и скончался Петр Великий. Перенесена в Царское Село архитектором графом Растрелли».

Это факты, остальное – легенды. Действительно, чудо из балтийского янтаря изготовлено в Пруссии. Подарено Фридрихом Вильгельмом I. В 1746 году дополнено и смонтировано в Зимнем Дворце, в 1755 году янтарное оформление перенесли в Екатерининский дворец в Царском Селе, ныне город Пушкин.

Эту комнату «называли восьмым чудом света». Янтарь – волшебное порождение природы. Геологи говорят, что это – ископаемая смола хвойных деревьев палеогенового периода, то есть ей, как минимум, шестьдесят миллионов лет! На Балтике, под Калининградом (бывший Кенигсберг), в поселке Янтарный находится крупнейшее в мире месторождение медового камня. Нередко море выбрасывает на берег куски янтаря, которые становятся счастливой добычей пляжников.

Страницы