Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 11. Товарищ барон

Печать и PDF
Опубликовано: 
24 июля 2010

– Знакомьтесь, Борис, – говорит Семенов, – Это мой гость из Лихтенштейна, барон Фальц-Фейн. Сейчас – из Москвы…

– Эдуард Александрович, – с явным удовольствием сообщает гость. В далеком альпийском княжестве ему не часто доводится вот так, по-русски произносить свое имя и отчество.

– А еще правильнее, не из Москвы, а прямеха… прямехонь… – он говорит с очаровательным европейским акцентом, и так хочется ему выговорить, наверно, еще в дореволюционном детстве слышанное, красивое крестьянское словечко «прямехонько»!

– … прямехонько из Аскания-Нова.

Честно скажу, я потерял дар речи. Ведь в следующем сюжете, который мы собирались снимать через неделю, планировался разговор о поисках Янтарной комнаты, которыми Семенов занимался уже несколько лет. И главным его сподвижником, толкачом, помощником, меценатом, финансистом и еще бог знает чем в этом многотрудном и рискованном деле был не кто иной, как потомок владельцев Аскании-Нова, барон из Лихтенштейна Эдуард Александрович Фальц-Фейн!

К тому времени я немало знал о нем. Не говоря уже, что успел прочитать повесть Семенова «Лицом к лицу», где главный герой – знаменитый лихтенштейнец. На днях познакомился со сценарием фильма «Аукцион», в котором прообразом героя, графа Ростопчина является Эдуард Александрович. К тому же перерыл всевозможные источники, связанные с родословной Фальц-Фейна, с огромной работой российского эмигранта по розыску и возвращению на родину раритетов отечественной культуры – словом, как положено, основательно подготовился к эфиру. И вдруг – такая удача: герой собственной персоной! Нет, воистину, как утверждает русская пословица, на ловца и зверь бежит.

Высокий, по юношески стройный, с очаровательной белозубой улыбкой, 74-летний барон, похоже, не очень понимал причину моего телячьего восторга.

Через минуту, после наших с Юлианом торопливых объяснений, все понял.

– Но у меня только два дня. Послезавтра буду улетать во Франция, в Ниццу. Извините, но там у меня свидание. Не имею прав заставлять эту прелесть ждать…

И барон бережно вынул из портмоне цветной снимок, где он запечатлен вдвоем с дамой на пляже. С фотографии смотрела очаровательная блондинка – молодая пассия обворожительного мужчины, чей возраст нагло заспешил к восьмидесяти.

Я понял, что надо действовать незамедлительно, и начал звонить на студию.

К счастью, в комнате редакции оказались и режиссер, и оператор.

– Римма, съемки переносим на завтра! Срочно, организуй технику… Тут такое дело… Фальц-Фейн у Семенова. У него только сутки. Снимаем утром прямо здесь, в Мухалатке… Да, да в «бунгало». Комната, сад… Может, проходка по тропе… В общем, берите весь свет…

Семенов с присущей для него решительностью и деловитостью скомандовал:

– Тогда не будем тратить времени даром. Обговариваем завтрашний съемочный день.

Мы сели за деревянный, грубо сколоченный под «сельский стиль», стол. Леля сварганила чай. Хозяин достал сигары…

Недавно, разбирая архивную папку материалов, связанных с Юлианом Семеновым, я наткнулся на пожелтевшую газетную вырезку. Заметка спецкора «Советской культуры» Светланы Балашовой «Возвращенные сокровища» от 30 августа 1986 года. Во «врезке» крупным шрифтом напечатаны слова Эдуарда Фальц-Фейна:

«В Крыму меня назвали однажды «товарищем бароном», и с легкой руки пошло гулять это обращение, даже в газетные заголовки попало!»

Сознаюсь, виновник присвоения этого «титула» – я. А родилось словосочетание «товарищ барон» случайно, во время той нашей первой встречи в семеновской «резиденции» на Южном Берегу, у Байдар. Потом, в прямом эфире, в котором участвовали и Юлиан, и Эдуард Александрович (на титульном листе сценария передачи стоит точная дата: 13 августа 1985 года), словосочетание «товарищ барон» успешно закрепилось.

В январском номере журнала «Украина» за 1986 год я опубликовал большой материал о Фальц-Фейне, который так и назвал – «Товарищ барон». Мой закадычный друг, замечательный украинский фотомастер, в ту пору работавший в журнале, Владимир Давиденко сделал снимок к этому очерку. К слову, Володя – автор многих фотографий, запечатлевших Юлиана Семенова в Крыму.

Между прочим, мне рассказывали, что «политически неграмотный» с позиции партийных идеологов заголовок «Товарищ барон» печально аукнулся на главном редакторе, который «прошляпил» такое «незрелое» словосочетание в своем журнале. Не знаю, насколько достоверна сия информация, но редактора «Украины» вскоре действительно сняли. Вполне возможно, что «нехороший» заголовок моей статьи стал лыком в строке его увольнения.

Но вернемся в день нашей первой с бароном встречи в Мухалатке.

Я обратил внимание, что у Эдуарда Александровича на лацкане пиджака красуется новенькая советская медаль с голубой муаровой планкой.

– Почетный знак, – поправил меня Семенов, – Союза советских обществ дружбы с зарубежными странами. Эдуард сделал совершенно бесценные дары нашей Родине: вернул стране Айвазовского, Коровина, рисунки Репина… Впрочем, Борис, давайте по порядку. Начнем с биографических вех.

– Начнем! И начнем с фамилии – Фальц-Фейн. Вы кто по национальности?

Гость смеется:

– Я немецко-русский украинец – разве не видно!? Но… гражданин Лихтенштейна. А это есть самая маленькая в мире страна. По сравнению с нами Люксембург… как Гулливер!

И в самом деле, княжество насчитывает 25 тысяч жителей, армии нет, полицейских – полвзвода, зато имеется правительство, парламент, а главное – великий князь, причем, потомственный. Нынешний Лихтенштейн – это бывшее герцогство Швабия, зажатое в зеленых горах между Австрией и Швейцарией. В общем, карликовое, но гордое и красивое государство. А семеновский друг там – человек не просто уважаемый, а знаменитый. Баронский титул ему присвоен за огромный вклад в дело развития туризма, поднятия международного престижа альпийского княжества.

– У тебя с собой фотография твоего дома? О'кей! Обязательно покажем телезрителям. Вот смотрите, Борис, это – Вадуц, столица Лихтенштейна, вилла на горе называется… «Аскания-Нова».

Название знаменитого украинского заповедника – и вдруг в швейцарских Альпах – не правда ли, не совсем обычно! Откуда и почему?

Что ж, все по порядку.

Наименование «Аскания-Нова» придумал первый владелец малороссийской фермы, немецкий герцог Анхальт-Кетенский. Это было в начале XIX века. Герцог прослышал, что на юге России можно дешево купить землю. Он построил поселок поблизости села Чапли. Замок герцога в Германии назывался Шлосс-Аскания. Вот и дал название своему степному хутору «Новая Аскания», а на украинский лад – «Аскания-Нова». Начал разводить овец и чистокровных арабских скакунов. Но после смерти прусского латифундиста дела в хозяйстве пошли из рук вон плохо. Наследники обанкротились, стали сдавать ферму в аренду, а потом и продали ее… колонисту Фейну.

– Вот это и будет мой прадедушка, – говорит Эдуард Александрович. – Его отец – Иоганн Фейн из Вюртемберга – солдат гренадерского полка короля Фридриха Гогенцоллерна. Он бежал в Россию из германская армия. Как это… дезертир. Иоганна хотели за что-то наказывать палками, но солдат гордый был, и побежал…

В 30-томной, последней Большой Советской Энциклопедии сказано: «До Великой Октябрьской социалистической революции Аскания-Нова была большим овцеводческим хозяйством с любительским зоопарком, заложенным Ф. Э. Фальц-Фейном в 1875 г».

Фридрих Эдуардович Фальц-Фейн – дядя Эдуарда Александровича, действительно замечательный хозяйственник, ученый-зоолог и путешественник, который собрал в своем заповеднике такие совершенно экзотические для украинских степей породы животных, как лошади Пржевальского, зебры, страусы, зубры, антилопы, газели.

Но это будет потом. А сначала – семейная легенда о том, как появился «дефис в фамилии» и как их фамилия стала двойной. У разбогатевшего на разведении овец и конских табунов колониста Фейна подросла дочь. А соседнего помещика Фальца из Саксонии бог одарил сыном. Молодые полюбили друг друга. Все бы хорошо, но дочка-то в браке возьмет фамилию Фальц, и значит, род Фейнов на том закончится! Хозяин Аскании-Нова уперся: дескать, выдам молодуху только при условии соединения фамилий! Увы, строгие законы Российской империи допускали сие чуть ли не с Его Высочайшего соизволения.

А тут как раз Крымская война разгорелась. В начале 1855 года к театру военных действий направился новый царь Александр II. Проезжал он таврическими степями, остановился на хуторе Фейна под Каховкой. Увидел огромные табуны лошадей и спросил хозяина, не пожертвует ли тот хотя бы часть стада на нужды Южной армии. «Я российский подданный, – ответил немец-колонист, – и патриот новой родины. Ваше Величество, берите, сколько нужно».

Лошади из Аскании-Нова принимали участие в Крымской кампании до самого ее конца: сражались в кавалерийских атаках, перевозили раненых, вооружение, продовольствие. После войны уцелевшую часть табуна вернули хозяину.

На обратном пути из Крыма в Петербург царь вновь осчастливил колониста своим посещением. «Чем я могу отблагодарить вас за помощь?» – спросил Александр. «У меня одна-единственная просьба: разрешите моей дочери и ее наследникам взять фамилию Фальц-Фейн». Император, подивившись такому скромному желанию, благосклонно пообещал, по возвращении в столицу сразу же уладить дело.

К слову, Юлиан Семенович рассказывал, что сделал своему другу-барону потрясающий подарок: разыскал в архивах царский декрет про соединение двух фамилий немецких колонистов, подданных Российской империи!

От дочки Фейна и сына Фальца родился тот самый Фридрих Эдуардович Фальц-Фейн, упомянутый в Большой Советской Энциклопедии, дядя нашего барона из Лихтенштейна, славный владелец Аскании-Нова.

– Итак, стало быть, – подытожил Семенов, – по отцовской линии Эдуард Александрович немец, а по материнской происходит из старинного русского аристократического рода Епанчиных. Первой представительницей достопочтенной питерской ветви в семье Фальц-Фейнов была бабушка Эдуарда Александровича Софья Богдановна, красавица, в которую, судя по всему, влюблялись все знаменитости, побывавшие в усадьбе немецких колонистов на Херсонщине. Например, прославленный художник-маринист Иван Константинович Айвазовский! Я верно говорю, Эдуард?

– Ты верно говоришь, Юлий. Я в портрет бабушка до сегодняшний день влюбляюсь!

Согласно семейному преданию, живописец в Аскании-Нова закончил большое полотно «Парад парусных кораблей в Севастополе». Как известно, зачарованный певец Нептунова царства всегда рисовал свои марины не с натуры, а только по памяти.

Эта картина и многие другие художественные ценности поместья пропали – частично, в революцию, а в основном – в дни гитлеровской оккупации Украины. Барон Фальц-Фейн выкупил холст на одном из европейских аукционов и именно в тот приезд, летом 1985 года передал картину Айвазовского в дар новым хозяевам заповедника – Украинскому институту животноводства имени академика Иванова.

Подарил он музею института и полотно «Табун лошадей», написанное известным анималистом, профессором живописи Унгевитером, который в 90-х годах XIX века много писал в Аскании-Нова. На холсте изображены удивительные создания, гордость Фридриха Фальц-Фейна – лошади Пржевальского.

Во время телесъемок Эдуард Александрович так увлекся рассказом о «диких монгольских конях», что пришлось большую часть куска потом вырезать и… использовать в другом телесюжете – о последних мустангах Крымского плато. Причем, я попросил Семенова предварить нашу будущую телевизионную новеллу небольшим вступлением. И вновь, и вновь убедился, что знаменитый автор политических детективов был человеком воистину энциклопедических знаний. Не заглядывая ни в какие справочники (которых, как я уже отмечал, в Мухалатке фактически не было), сделал «мини-доклад» по истории лошади Пржевальского.

– Русский путешественник, генерал-майор Николай Михайлович Пржевальский не только оставил блестящие географические очерки природы Уссурийского края и огромных просторов Центральной Азии, но и собрал ценнейшую коллекцию исчезающих растений и животных. Описал, в частности, дикого монгольского верблюда и дикого, бежевого цвета, приземистого скакуна, названного учеными «лошадью Пржевальского». Через двадцать лет после открытия Николая Михайловича, его друг, зоолог Козлов по просьбе колониста Фридриха Фальц-Фейна привез в Асканию-Нова пару монгольских красавцев. К концу столетия их было уже полсотни. Впервые в мире лошади Пржевальского размножались в неволе, под присмотром людей…

Экзотический табун на ферме рос от года к году. Но российские катаклизмы двадцатого века привели почти к полному исчезновению стада. Во всех зоопарках и заповедниках мира оказалось не более нескольких сотен монгольских мустангов. И обиднее всего то, что в самой Монголии лошади Пржевальского вообще исчезли.

Страницы