Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 10. «Я разный, я натруженный и праздный…»

Печать и PDF
Опубликовано: 
12 июля 2010

Ему нравились эти строки Евгения Евтушенко:

 

Я разный. Я натруженный и праздный,

Я целе- и нецелесообразный,

Я весь несовместимый…

 

Вряд ли, Юлиан Семенович проецировал на себя все переливы евтушенковского «разнообразия». Нет, в отличие от своего друга-поэта, мечущегося, одновременно искреннего и фальшивого, во многом позера и лицедея, в чем-то по-настоящему честного, но и в немалой степени приспособленца, Семенов – фигура куда более цельная. «Натруженный» – да, безоговорочно, «праздный» – вряд ли: главные его праздники – за письменным столом, а мимолетные застолья и разгулы – апарты, реплики в сторону. «Целе-» и «нецелесообразный» – тут однозначно: «целе!» Целесообразный, целеустремленный, целенаправленный. А эпитет «несовместимый» явно не подходит к Юлиану. Совместимый! И с хрущевской оттепелью, и с ханжеским режимом догнивающего социализма брежневско-андроповского образца, и с горбачевской недоделанной перестройкой. И тут не было политической мимикрии, он не «колебался с колебаниями линии партии» – его амплитуда колебаний была достаточно независимой и самостоятельной.

И все же, Юлиан Семенов действительно был разный. Жадный до жизни и до работы, его мучила вечная жажда деятельности, и нескончаемая неутоленность, и трезвое, горькое осознание того, что невозможно объять необъятное.

Юлиану мало было являться сценаристом (а по его инсценировкам собственных произведений сделан 21 фильм!) – еще в 1971-м году он снял как режиссер картину «Ночь на 14-й параллели», естественно, по своему сценарию. А за десять лет до того тридцатилетний Юлиан выступил в качестве киноактера: сыграл – и вполне прилично! – драматический эпизод в ленте «Будни и праздники». С середины восьмидесятых Семенов вел на Центральном телевидении популярнейшую авторскую передачу «Рассказы о чекистах».

Да, он был разный. При всей тяге к публичности, при том, что явно упивался вниманием, он упорно избегал чествований и торжественных заседаний. Нередко специально эпатировал устроителей официозов, вваливаясь на чинные приемы или банкеты в камуфляжной форме и в грубых солдатских ботинках. (Как это было, например, у нас на премьере «Провокации»).

Вокруг него роилось множество легенд и слухов. Ходила даже сплетня о «нестандартной сексуальной ориентации» Семенова. По моим наблюдениям, он сам хитро подогревал подобные разговоры, например, нося в ухе неизменную серьгу. Ох, уж эта серьга – такой вопиющий вызов притворно-пуританскому времени! Даже известный киносценарист Эдуард Володарский, который, не колеблясь, пользовался связями и гостеприимством Юлиана, после его смерти не удержался, посплетничал какому-то журналисту: «Если б он не был гэбэшником, его бы с серьгой точно никуда не выпустили!»

Один из самых образованных и умнейших людей своего времени, Семенов любил «играть под дурачка», притворялся простачком, этаким лохом. Серьезность и наружная солидность легко уживались в нем с шутовством и необоримой тягой к розыгрышам и лицедейству.

Как-то я позвонил по делам в Мухалатку, трубку подняла домработница Лёля:

– Елена Константиновна слухаеть.

Я попросил Юлиана Семеновича.

– Их нету дома, – последовал ответ.

– Когда будут? – спросил, невольно попадая в «ейный» тон.

– Пока не напишуть уси романы!

Только тут до меня дошло, что это Юлиан ловко копирует свою любимую Лёлю.

Я уже говорил, что ему доставляло удовольствие хвалить друзей и знакомых, коллег по творческому цеху. Несмотря на огромную занятость, он мог оторваться от основных дел, чтоб срочно настрочить рецензию или отклик на понравившуюся книгу, чужой фильм, интересный концерт. Помню его восторженный отзыв в «Советской культуре» на уникальное представление Юрия Горного, обладателя феноменальных способностей: невероятной памяти, умения мгновенно оперировать огромными числами – умножать, делить, извлекать корни. Как сказали бы сейчас – не человек, а ходячий компьютер.

Или сочинил короткую и блистательную «сопроводиловку», напечатанную на конверте одной из первых пластинок Александра Розенбаума, выпущенных всесоюзной фирмой «Мелодия».

«В чем секрет популярности Розенбаума? – пишет Семенов. – Я не боюсь слова «популярность», оттого что в своей латинской первооснове это понятие сопрягается с «народностью».

Не случайно привожу эту фразу из микрорецензии на творчество входившего тогда в моду исполнителя. Думаю, понятие «популярность» «сопрягалось» в полной мере с самим Семеновым: популярность и народность были в его случае синонимами.

В 1976 году, после выхода телесериала «Семнадцать мгновений весны» он становится лауреатом Государственной премии. В 1982-м Юлиану Семенову присваивают звание «Заслуженный деятель искусств РСФСР». Он – действительный член Академии наук США, секретарь правления Союза писателей, вице-президент общества дружбы «СССР — Аргентина», член Советского комитета солидарности со странами Латинской Америки. В 1986 году Семенов избирается Президентом Международной ассоциации детективного и политического романа и главным редактором издания «Детектив и политика». Он по-прежнему руководит газетой «Совершенно секретно», является ведущим телепередачи с таким же названием.

От природы человек крепкий, сильный, спортивный (был когда-то институтским чемпионом по боксу), Семенов увлекался не только горными лыжами, но и охотой. Собственно, как я уже говорил, свел нас в свое время егерь, подвизавшийся на писательской ниве. А вот совсем недавно мне позвонил давнишний знакомый, известный в Крыму строитель, ныне уважаемый инженер в муниципалитете Нацерет-Илита – Израиль Вайсбурд.

– Я много лет ходил с Юликом на зайца. Познакомил нас Жора Абрамов, он руководил охотой. Может, помнишь, был у нас такой знаменитый председатель совхоза?

Еще бы не помнить! Не раз посещал его легендарное хозяйство. Даже сделал о нем документальный фильм по заказу Киева – «Виноград в январе». Нашел сейчас в расшифровке микрофонного материала одной из наших телепередач «Жить в своем времени» такую фразу Семенова:

«Столько интересных людей подарил мне Крым! Вот Георгий Николаевич Абрамов, директор совхоза «Виноградный», кавалер двух орденов Ленина. Директор поразительного хозяйства, где Дворец культуры лучше иного городского…»

Это действительно так. И вина он выпускал классные, и рассказчиком был – заслушаешься. А вот об охотничьих пристрастиях Абрамова по-настоящему я узнал только сейчас – от своего нацерет-илитского друга!

– У нас сложилась постоянная компания, – рассказывает Израиль. – Понятное дело, Семенов был в ней заметнейшей фигурой. Всегда в сногсшибательной заграничной экипировке – он привозил ее из своих зарубежных командировок, и не прочь был похвастаться недосягаемым для нас обмундированием. Часто дарил соратникам по охоте ножи, тоже привезенные «из-за бугра»...

Они обычно охотились в период, который в средней полосе называют «чернотропом» – то есть в дни и недели, когда осень уже оголила деревья и кусты, но для снега или заморозков еще не наступила пора. В Крыму это конец ноября: собран виноград и распаханы междурядья, опали листья и отлично виден несущийся вдоль шпалер заяц. С полей Абрамовского хозяйства начиналась охота, ими же и заканчивалась.

– Между нами говоря, Юлик не так уж и метко стрелял…

Я невольно расхохотался, услышав это сообщение. Как истый Мюнхгаузен, Юлиан не раз намекал мне, что он прямо-таки «альпийский стрелок»! Впрочем, Семенов не был бы настоящим охотником, кабы не привирал и по поводу размера подстреленной дичи, и про «глаз-ватерпас», и про умение выбрать позицию, и про свою ловкость при стрельбе «навскидку», и про мистические» угонки» – промахи, и магический гон зверя на линию стрелков. К слову сказать, что-что, а терминами охотничьими умел он сыпать, аки из дробовика!

– Юлик любил ходить в паре со мной, но Жора, по своим «руководящим» соображениям нередко говорил твердое «Нет!»… А когда собирали трофеи и начиналось подведение итогов охоты, Семенов – хитрющая душа! – вечно твердил: «Не будем считаться, кто что убил…»

В этом «разном» человеке никогда не убывал ребенок-хитрован и пацан-хвастунишка.

– Как известно, самая искусная, требующая незаурядного мастерства охота – на вальдшнепа, потому что у этой птицы непредсказуемый полет. Юлик явно избегал охоты на вальдшнепа. А когда мы подкалывали: «Семеныч, ты что ж улизываешь?» – отвечал:

 – Не могу убивать – очень грустные глаза у него, боюсь в них взглянуть...

 – А в глаза застреленного зайца – не боишься?

 В этом месте рассказа моего крымско-нацеретского друга я невольно вспомнил фразу из «Семнадцати мгновений», которую произносит Шелленберг в кабинете Гиммлера, когда они замышляют секретные переговоры с Даллесом: «Я предлагаю бить одним патроном двух вальдшнепов!»

Похоже, эта трудноуловимая птица застряла в сердце заядлого охотника и больно била толстыми крылами по самолюбию!

Если бы кто-нибудь надумал составить частотный словарь языка Семенова, уверен: на первом месте по употреблению стояло бы словечко «дружество». Он умел дружить и ценить дружбу. Генрих Боровик вспоминает, как пришел на подмосковную дачу к Семенову, когда писатель уже лежал без движения, онемевший, сраженный инсультом. Больной узнал старого товарища, с которым давненько не виделись и никак не контактировали в последнее время.

– Юлик, – сказал Боровик, – лучшие годы моей жизни – это годы нашей дружбы.

Семенов крепко сжал его руку и заплакал.

Он помогал сотням людей. Чем только мог: кому-то просто подбрасывал деньжат («Держи, старик, разбогатеешь – отдашь!»), кого-то рекомендовал издательству, кому-то давал возможность подзаработать.

Рассказывает профессор политологии Сергей Кара-Мурза:

«В 1976 году меня попросил сделать обзор испанских материалов Юлиан Семенов. Он руководил открытым в Испании советским корпунктом и привез целый сундук журналов. В Испании тогда шла реформа, читать было очень интересно. Потом он привез книгу мемуаров знаменитого боевика Гитлера Отто Скорцени – с дарственной надписью. Скорцени жил в Испании, и там Семенов с ним познакомился. Я выбрал из книги самые интересные места и перевел для Семенова. Отдавая мне деньги, он упрекнул: «Буква «ы» у вас в машинке подпрыгивает, в издательстве очень ругались». Я никак не думал, что мои куски он отдавал в издательство, даже не перепечатывая. А мне все время было лень пойти и припаять букву. На эти деньги я купил новую машинку.

Раз уж я вспомнил Юлиана Семенова, скажу о нем пару слов. Он, принадлежал к большому клану Михалковых, был, по-моему, добрым и достойным человеком. В нем не было той пошлости и низости, что прорывается у молодых Михалковых – Никиты и Андрона...»

Не стану комментировать сравнение с «молодыми Михалковыми», но в чем совершенно согласен с профессором: Юлиан был «добрым и достойным человеком».

Любопытная подробность, поразившая Кара-Мурзу: маститый писатель отдавал в издательство рукопись, даже не вычитывая ее после машинистки! Все так, это и меня удивляло – некая беззаботность, если не сказать безалаберность сверхпедантичного, сверхответственного, сверхобразованного литератора! «Я разный…»

А что до опечаток и подобных огрехов, так к ним отношение у Юлиана было непривычно по тем пуританским временам наплевательское: «Читатели ведь не идиоты – не заподозрят же меня в безграмотности! Значит, поймут, что просто техническая ошибка, и все!»

И цитировал Пушкина:

 

Без грамматических ошибок

Я русской речи не люблю.

 

Во времена, когда у него еще были нормальные отношения с женой, Юлиан нередко просил ее: «Катюшенька, пожалуйста, подправь мой роман – легко, элегантно, как ты умеешь, с карандашиком без нажима». И представьте, Екатерина Сергеевна правила, печатала начисто, относила машинописную рукопись в издательство.

В процитированных воспоминаниях Кара-Мурза поминает знакомство Семенова с обер-бандитом фашистского рейха, легендарным Отто Скорцени. А в мухалатском кабинете писателя висел снимок, где запечатлены двое: Юлиан Семенов и Человек со шрамом, как во всем мире называют любимчика Гитлера, штандартенфюрера СС Скорцени.

Естественно, стал расспрашивать хозяина кабинета об истории необычной фотографии. И вот что услышал.

– Это феноменальная личность. О нем романы сочинять надо… И сочиняют! Вот и я…

Тут он запнулся. Вообще-то, Семенов не был суеверным: не боялся, как многие писатели, что сглазит разговорами и не напишет задуманное. Но на этот раз почему-то осекся. А я за него постучал по дереву. Благо, весь дом был деревянный!

– Есть люди, которые рождаются музыкантами, есть – путешественниками, есть – архивариусами. Скорцени родился диверсантом! Он – родоначальник всех нынешних командос. Блестящий организатор и разработчик самых невероятных секретных силовых операций. Достаточно вспомнить немецкое контрнаступление в Арденнах зимой сорок четвертого – сорок пятого. Тогда группы боевиков Скорцени практически разрушили всю тыловую структуру союзников: лишили англичан и американцев связи, боеприпасов, запутали движение транспорта – словом, деморализовали высадившиеся армии, нанесли наступавшим огромный ущерб. Это сделали командос парашютистов, которыми руководил Человек со шрамом. В историю второй мировой войны вошли его крупнейшие военно-диверсионные операции в Южном Иране, во Франции, в Италии, Югославии, Венгрии…

Юлиан подошел к памятной фотографии и некоторое время, молча смотрел на жесткое, заметно постаревшее, но все такое же волевое лицо человека, которого боготворил Адольф Гитлер. Особенно после неудачного покушения группы высших офицеров на фюрера 20 июля 1944 года. Как известно, Отто Скорцени сыграл ведущую роль в разоблачении армейского заговора.

А год назад до этого отчаянный и рисковый «диверсант рейха № 1» со своим отрядом парашютистов провел дерзкую операцию по вызволению из партизанского плена лучшего друга Гитлера, итальянского диктатора Бенито Муссолини. Головорезы Скорцени похитили фашиста из отеля «Кемпо императоро», где «дуче» находился под арестом в ожидании народного суда.

Скорцени – убежденный нацист. Вступил в Национально-социалистическую немецкую рабочую партию в 1932 году. После войны предстал перед американским военным трибуналом, но, как ни странно, был оправдан и отпущен на свободу. В апреле 48-го арестован германскими властями, но сумел бежать из лагеря для бывших фашистов. Спрятался под крылышком Франко в Испании. В 1951 году фамилию Скорцени официально исключили из списка военных преступников, разыскиваемых властями ФРГ.

– Я знаю, есть легенда, что чуть ли не сам Сталин, а потом и Хрущев приглашали Скорцени на службу в советские секретные органы. Или это лишь щекочущий воображение миф?

Семенов хитро прищурился.

Страницы