Лингвистическая тема в статьях и эссе Бродского о литературе

Печать и PDF
Опубликовано: 
29 января 2011

В последнее время в поле зрения науки о языке все чаще оказывается феномен, который обозначается как folk linguistics, т. е. «высказывания, выражающие личные наблюдения или воззрения рядовых и далеко не рядовых носителей языка» (Булыгина, Шмелев, 1999: 148) [1]. По количеству подобных высказываний о языке Бродский, пожалуй, превосходит любого другого поэта своего поколения, поэтому представляется особенно интересным проследить за метаязыковыми суждениями, возникающими в его текстах, и выявить связь этих суждений с определенными лингвистическими идеями.

Иосиф Бродский неоднократно повторял, что основная тема его творчества -  время и то, что оно делает с человеком (Амурский, 1990: 113; Биркертс, 1997: 81 и др.). Эта тема в его стихотворениях и статьях всегда тесно связана с языком, что, возможно, отражает когда-то поразившие поэта строки У. Х. Одена: Time <...> Worships language and forgives / Everyone by whom it lives (Оден, 1997: 186 - 188) [2]. Таким образом, основной конфликт поэзии Бродского может быть представлен как конфликт времени, которое разрушает мир, с языком, который этот мир создает [3]. Образ языка в творчестве Бродского не раз анализировался исследователями с разных точек зрения (ср., например: Библер, 1993: 174 - 182; Полухина, 1989: 60 - 66, 169 - 181; Пярли, 1996), однако с точки зрения лингвистики этот образ практически не рассматривался.

Размышления о роли языка в жизни человека, его творчестве, восприятии мира являются неотъемлемой частью как многих поэтических текстов Бродского, так и большинства его статей и эссе. Они складываются в достаточно определенную концепцию, которую можно попытаться рассмотреть как своеобразную лингвистическую теорию и сопоставить с тематически близкими ей направлениями языкознания. Естественно, что речь в большинстве случаев идет не о сознательном следовании тем или иным концепциям, а скорее об их опосредованном восприятии. Лев Лосев, профессиональный филолог и друг поэта, в своем интервью, данном Валентине Полухиной, говорит: «Бродский немножечко ошеломлен лингвистикой. Может быть, тут даже сказывается пробел в образовании. Это нужно понять правильно, потому что Бродский совершенно феноменально образованный человек, пообразованней меня. Но мы всегда что-то выигрываем и что-то теряем. И вот отсутствие формального образования, в частности, лингвистического, может быть, привело к тому, что Бродский сделал из языка идол» (Лосев, 1997: 164). В то же время отдельные высказывания Бродского демонстрируют знакомство поэта с теми или иными научными направлениями и конкретными исследованиями и их терминологией. Так, например, в одном из своих эссе, говоря о метафоре, Бродский замечает: «Метафора обычно образуется из двух составных частей: из объекта описания ("содержания", как называет это И. А. Ричардс) и объекта, к которому первый привязан путем воображения или просто грамматики ("носитель")» (4:167). Бродский цитирует здесь известную книгу Айвора А. Ричардса «The Philosophy of Rhetoric»: «Первым нашим шагом будет введение двух рабочих терминов для различения тех компонентов ... которые выделимы даже в самой простой метафоре. Один из них я хотел бы назвать «содержанием» (tenor), а другой - «оболочкой» (vehicle)» (Ричардс, 1990, 48). Еще один пример упоминания конкретного направления: «Забавно, когда я говорю о языке, я сам себе кажусь фанатиком, вроде французских структуралистов» (Биркертс, 1997: 91). Однако для реконструкции взглядов Бродского на язык более интересными оказываются не прямые отсылки к тем или иным исследователям и направлениям, а своеобразная, имплицитно содержащаяся в корпусе его текстов языковая теория.

Основным положением этой теории является то, что сближает ее прежде всего с гипотезой лингвистической относительности (гипотезой Сепира-Уорфа) [4]: мир (в нашем восприятии) более или менее жестко обусловлен языком и изоморфен ему. Попробуем проиллюстрировать это на конкретных примерах из статей и эссе Бродского о литературе (об отражении этого представления в поэзии Бродского см.: Ахапкин, 1998).

В статье «О Достоевском» читаем:

великим писателем Достоевский стал не из-за неизбежных сюжетных хитросплетений и даже не из-за уникального дара к психологическому анализу и состраданию, но благодаря инструменту или, точнее говоря, физическому составу материала, которым он пользовался, т. е. благодаря русскому языку (4: 180) [5].

 


* Впервые опубликовано: Russian Literature. Amsterdam, 2000. Vol. XLVII. № 3 - 4. P. 435 - 447.

[1] Это является отражением более общей тенденции гуманитарных наук к исследованию т. н. popular sciense, то есть представлений о той или иной науке, существующих у людей, этой наукой специально не занимающихся. Подробнее об исследованиях в области popular sciense см.: Булыгина, Шмелев, 1999: 146 - 147.

[2] Подробнее об этом см.: Полухина, 1989: 85 - 86; См. также о впечатлении, которое произвели в свое время на Бродского эти строки, в эссе «Поклониться тени» (Бродский, 1998: IXIII).

[3] И в этом конфликте язык имеет шанс если не на победу, то на достаточно долгое противостояние времени: «Создаваемое сегодня по-русски или по-английски, например, гарантирует существование этих языков в течение следующего тысячелетия» (1, 15).

[4] Говоря о гипотезе лингвистической относительности, я буду иметь в виду в данной работе, помимо собственно гипотезы Сепира-Уорфа, весь комплекс предшествующих ей и наследующих ее положения концепций, согласно которым структура языка определяет структуру мышления и способ познания внешнего мира.

[5]  Здесь и далее в случае отсутствия других указаний ссылки на произведения Бродского даются по изданию: Бродский, 1992, с указанием тома (1 - 4) и страницы, и Бродский, 1999, также с указанием тома (5) и страницы.

Страницы