Конец Серебряного века. Очерки красного Петрограда

Гумилёв

Публикатор: 
05.02.2012

Деятели советской революции любят сравнивать свою сокрушительную работу с Великой Французской революцией, хотя, конечно, не забывают прибавить при этом: мы, нынешние, много превосходнее! Надо отдать им справедливость: отчасти они правы. Если в их активе нет вдохновенных и могучих Мирабо, Дантонов, Демуленов, то злобными Маратиками, бесстыжими Гебериками и холодно жестокими фанатиками Робеспьерова толка – хоть пруд пруди. По числу жертв русская революция-пародия тоже давно превзошла свою грозную предшественницу. Она не воздвигала, но её расстрелы имели своих Лавуазье и Кондорсе, а уж сколько таковых уморено голодом и холодом, –- это и подсчёту не поддаётся. Для совершенства пародии коммунистам не доставало только Андре Шенье. Трагическая смерть Александра Блока лишь отчасти заполнила этот серьёзный пробел, потому что, хотя наш дорогой поэт умер от болезни сердца, резвившейся в результате голодной цинги, но всё же не в тюрьме и не «у стенки». Прожил бы подольше – дождался бы. Потому что его короткое увлечение вихрем коммунистической революции в 1917 г. и в начале 1918-го, неосторожными плодами которого явились пресловутое «Двенадцать» и «Катилина», быстро прошло и мало-помалу переродилось в ужас и отвращение. Одной из причин тяжкого психологического расстройства, в котором провёл он последние недели страдальческой жизни, было именно раскаяние в «Двенадцати»: он беспрестанно говорил о том и в светлые промежутки, и в бреду. Перед смертью он потребовал, чтобы были уничтожены все его рукописи. Супруге его, Любови Дмитриевне, удалось спасти только наброски первых его юношеских начинаний. Он завещал не принимать никакой услуги от окровавленного мучителя Смольного, и воля его была исполнена. Сколько лжепролетарское государство ни старалось примазаться к священной памяти поэта, – не удалось ему. Блока похоронили за свой счёт литературные организации, они же водружают памятную доску на доме, где он умер, памятник на могиле ставит семья. Все правительственные предложения по этим услугам были вежливо, но решительно отклонены.

По материалам газеты «Сегодня». Конец Серебряного века

Публикатор: 
14.01.2012

По полученным здесь сведениям 19 и 20 июля в Петербурге происходили демонстрации протеста против сокращения хлебного пайка, доведённого в последние дни до 1/8 ф. на три дня. В демонстрации приняли участие преимущественно женщины-работницы. Вслед за демонстрацией вспыхнула забастовка почти на всех фабриках и заводах. Ответом явилось объявление осадного положения в Петрограде. Арестовано много рабочих, часть которых расстреляна. Чрез два дня забастовка прекратилась. В город введены конные красноармейские части, бывшие до сих пор расквартированными в пригородах.

Конец Серебряного века. Сценический этюд

14.01.2012

Продолжаем серию публикаций, посвящённых событиям 1921 года, ставшего «траурной» страницей в истории русской литературы ХХ века.

К происходившему в Петрограде проявлялся особый интерес со стороны русской общественности, находившейся за рубежом. Крайне несвоевременная и не всегда достоверная информация поступала в зарубежные периодические издания из России. На фоне сообщений о свирепствующем в советской России голоде и начавшихся репрессиях, практически незамеченной прошла смерть «трагического тенора эпохи» Александра Блока, извещение о которой, в виде стихотворного отклика одного из сотрудников газеты «Сегодня», Виктора Третьякова, появилось лишь спустя неделю.

Гумилёв – каким мы его знали (К пятилетию со дня расстрела)

Публикатор: 
07.02.2011

Гумилёву шёл 35-ый год, когда - 27 августа 1921 года - его расстреляли большевики. Он родился 3 апреля 1887 г. в Кронштадте. Рос он, по рассказам его родни, слабым, болезненным, молчаливым, тихим ребёнком, страстно любящим животных, и когда научился читать - делил любовь только между животными и книгой. Болезненность сохранил он надолго - она заметна была в нём и в 25-летнем возрасте, когда я впервые его встретил. Лицо у Гумилёва и тогда, и после, когда он в зрелые годы, окреп и возмужал, было таким, что нужно было к этому лицу привыкнуть, чтобы не замечать каких-то дегенеративных черт. Внешним видом своим он не производил тогда приятного впечатления - была какая-то нарочитая чопорность в его фигуре, походке, манере говорить, раздражал своей ненужностью его цилиндр. Весьма возможно, что во всем этом был намеренный вызов, протест против бессмысленного и манерного опрощения во всём, в том числе и в одежде, которое вносили Горький, Андреев и которое многие из беллетристов и поэтов тогда переняли. В годы большевистского разгула Гумилёв тоже не подался мимикрии, носил чистое крахмальное белье и галстук, от которых многие - не только из материальных причин - отказались. На парадное пушкинское заседание явился во фраке - это в Петербурге, в феврале 1921 года! - и с опозданием, когда все уже сидели на своих местах, отчего его фрак сразу был всеми замечен. И одними этот фрак был принят, как презрительное: «я плюю на большевиков», другими - как внешнее проявление почтительного отношения к событию, связанному с именем Пушкина. Думаю, что у него была и та, и другая цель. Было это и дерзко, и красиво.

Гумилёв перед арестом

Публикатор: 
07.02.2011

Николай Степанович Гумилёв возникает в памяти моей ясно и отчётливо таким, каким я знала его в последние десять дней его жизни перед тюрьмой и смертью. Виделись мы раз 7 - 8. Как все талантливые люди, он умел и мог быть иногда обаятельным. Он, вообще, жил «по-своему», то есть непрестанно выдумывал жизнь, себя, людей, воспринимая и создавая вокруг себя свою собственную атмосферу.

Видела я его в кругу его друзей, поэтов «Цеха», среди молодёжи студии «Звучащая Раковина», читающим нараспев стихи в аллеях Летнего сада. Он по-своему «делал» себя, мешая искусство с искусственностью и, помню, всегда было интересно, отрадно даже, смотреть на него и слушать его.

Страницы