Книга стихов: страница 4 из 12

Опубликовано: 
26 марта 2012

Авторские предисловия содержатся в 7 книгах из 27 (25, 9 %) – это вступительные заметки ко всем КС Брюсова, к единственной, вышедшей в рассматриваемый период КС З. Гиппиус и к единственной авторской, представленной в таблице КС А. Добролюбова. Следует особо отметить, что Бальмонт и Сологуб авторскими предисловиями к КС как могучим средством воздействия на читателя в книгах, вошедших в таблицу, не воспользовались.

Хорошо известно, что предисловия Брюсова к собственным книгам сыграли ведущую роль в усвоении читателями конца XIX – начала ХХ вв. представления о КС как о «большой форме». В первую очередь, тут нужно вспомнить предисловие к «Urbi et Orbi», последнее брюсовское вступление «к книге стихов, носящее манифестирующий характер» [1], но и первое, где о КС говорится подробно и отчетливо. Если в предисловии к «Chefs D’oeuvre» поэт еще путался в терминологических тонкостях и называл свое новое собрание стихотворений то книгой, то сборником [2] (а саму книгу в подзаголовке – сборником), в предисловии к «Urbi et Orbi» различие между книгой и сборником артикулировано предельно ясно и с несомненной установкой на обретение статуса программного тезиса: «Книга стихов должна быть не случайным сборником разнородных стихотворений, а именно книгой, замкнутым целым, объединенным единой мыслью. Как роман, как трактат, книга стихов раскрывает свое содержание последовательно от первой страницы к последней. Стихотворение, выхваченное из общей связи, теряет столько же, как отдельная страница из связного рассуждения. Отделы в книге стихов – не более как главы, поясняющие одна другую, которых нельзя переставлять произвольно» [3]. Программный характер носит и предисловие З. Гиппиус к ее «Собранию стихов», притом, что поэтесса, в присущей ей парадоксальной манере утверждала значимость категории КС как бы от противного: «Собрание, книга стихов в данное время – есть бесцельная, ненужная вещь <…> Книга стихотворений – даже и не вполне “обособленного” автора – чаще всего утомительна» [4].

Характерная особенность поэтических книг ранних русских модернистов – их разбиение на озаглавленные разделы (19 КС из 27 – 70 %). На первом этапе своего поэтического пути от деления КС на разделы последовательно отказывались лишь Ф. Сологуб и З. Гиппиус – тогдашние сторонники простоты и естественности построения книг. На озаглавленные разделы было разбито большинство книг Минского, Мережковского и Бальмонта, книга Коневского, а, главное, все книги Брюсова, причем разделы в их КС группировались по темам и в одном случае («Urbi et Orbi» Брюсова) – по жанрам [5]. Тематический принцип был перенят первыми русскими модернистами у предшественников: «в начале XIX в. книга стихов обычно делилась на разделы по жанрам, а во второй половине века – по темам (как, например, в собраниях стихотворений Майкова, Фета, Случевского)» (М. Л. Гаспаров) [6]. При этом лобовым тематическим единством уже первые отечественные модернисты зачастую жертвовали ради более тонких мотивных перекличек. Так, в КС «Мечты и думы Ивана Коневского» разделенными оказались тематически парные стихотворения «В роды и роды: I» (с. 61) и «В роды и роды: II» (с. 166). А в «Собрании стихов» Д. Мережковского после нескольких пейзажных миниатюр, расположенных в календарной последовательности («Весеннее чувство», «Март», «Ноябрь», «Осенью в Летнем саду»), следует стихотворение «Успокоение» и только потом – еще один пейзаж («Осенние листья»). Выявить общий для последних четырех стихотворений мотив угасания и замирания жизни в данном случае оказалось важнее, чем сымитировать календарь [7].

Разнообразные варианты датировок встречаются в 8 книгах первых русских модернистов из 27, представленных в таблице (29, 6 % от общего количества). Во всех своих КС отказывались от датировок Бальмонт и Сологуб, что, вероятно, отразило их представление о жизни, как о хаотическом, неупорядоченном потоке событий. Напротив, к датировкам под стихотворениями, выстроенными в нестрогой хронологии, прибегали в этот период И. Коневской и З. Гиппиус. Хотя Гиппиус в предисловии к своему «Собранию стихов» ни разу не воспользовалась словом «дневник», внимательный читатель сам должен был понять, что в трактовке поэтессы символистская КС соотносится именно с этой жанровой формой: «<К>аждому стихотворению соответствует полное ощущение автором данной минуты; оно вылилось – стихотворение кончилось; следующее – следующая минута, – уже иная; они разделены временем, жизнью» [8]. Еще ближе к стихотворному дневнику книга «Мечты и думы Ивана Коневского». Здесь поэтические тексты перемешаны с прозаическими, датировки часто сопровождаются указаниями на место написания стихотворения или прозаического отрывка (например, «Дорога из Salzburg в Königsee» или: «Замышлено и набросано в Киеве – возле церкви Андрея Первозванного»), так что только разбиение текстов книги на озаглавленные разделы мешает воспринять ее, как полноценный поэтический дневник и заставляет увидеть в этой КС дневник отредактированный [9]

Количество страниц в книгах первых русских символистов не отличается равномерностью. В таблице мы встречаем как весьма объемные КС, вроде «Символов» Мережковского, так и относительно небольшие книги, вроде КС Сологуба, финансово в этот период не слишком обеспеченного, а потому стремившегося к компактности и малостраничности. Больше других экспериментировали с объемами своих КС Бальмонт (от 83 с. до 284 с.) и Брюсов (от 62 с. до 190 с.). Среднее арифметическое количество страниц в поэтических книгах ранних символистов – около 175 страниц.

 


[1]Богомолов Н. А. Комментарии // Брюсов В. Я. Среди стихов. 1894 – 1924. М., 1990. С. 663.

[2] Ср.: «Составляя первое издание этой книги, я имел целью дать сборник своих несимволических стихотворений» (Брюсов В. Я. Среди стихов. 1894 – 1924. С. 48).

[3] Там же. С. 77. Здесь и далее, кроме специально оговариваемых случаев, курсив в цитатах везде авторский.

[4] Гиппиус З. Н. Стихотворения (Серия «Новая библиотека поэта»). СПб., 1999. С. 71.

[5] Подробнее см.: Магомедова Д. М. О жанровом принципе циклизации «книги стихов» на рубеже XIX – XX вв. // Европейский лирический Цикл. Историческое и сравнительное изучение. Материалы международной научной конференции. Москва – Переделкино. 15 – 17 ноября 2001 г. М., 2003. См. также подзаголовок КС Бальмонта «Под северным небом» – «Элегии, стансы, сонеты».

[6] Гаспаров М. Л. Поэтика «серебряного века» // Русская поэзия серебряного века. 1890 – 1917. Антология. М., 1993. С. 13.

[7]Составители «Собрания стихотворений» Мережковского, по всей видимости, учли опыт Н. Минского, в КС которого «Новые песни» помещен цикл «Мертвые листья», состоящий из трех стихотворений: «Листопад», «Под вихрем» и «Успокоение» (ср. с «Успокоением» Мережковского). Скрепленный образом умирающего древесного листа, этот цикл смотрится также как прямой прообраз будущих трилистников И. Анненского, в частности, «Трилистника балаганного» («Серебряный полдень», «Шарики детские», «Умирание»), скрепленного образом сдувающегося к вечеру (финалу своей жизни) воздушного шарика.

[8] Гиппиус З. Н. Стихотворения. С. 72.

[9] Ср.: «Сочетание стихотворений и прозаических произведений в одной книге имело и до Коневского целый ряд прецедентов (ближайший по времени образчик – сборник Ф. Сологуба “Рассказы и стихи, кн. 2”, изданный в 1896 г.), но именно в “Мечтах и Думах” оно предстает как форма реализации выстроенного в согласии с хронологическим принципом творческого дневника, воплощающегося в различных литературных формах» (Лавров А. В. «Чаю и чую». Личность и поэзия Ивана Коневского // Коневской И. Стихотворения и поэмы. СПб. – М., 2008. С. 29).

Страницы