Из статьи «Поэзия немолодых женщин»

Печать и PDF
Опубликовано: 
18 августа 2010

«Октябрь, на июль похожий» Марлены Рахлиной   

 

…Почему я, человек, вовсе не склонный к рецензированию стихов и в принципе худо в этом искусстве разбирающийся, вдруг решил написать о поэзии? Возможно, потому, что и сам немолод? И глубинные чувства авторов, выражаемые именно и только поэзией, прозвучали близко душе рецензента?   

Марлена Рахлина потрясает меня ещё и как литературный феномен. Насколько передавали (если это не сплетня), она в 1940-х годах была невестой Бориса Чичибабина, ещё до его «посадки», то есть являлась зрелым человеком уже свыше полувека назад! И вот в предпоследний год 20-го века на немолодую поэтессу, что называется, накатила поразительная волна вдохновения, или озарения, называйте как хотите… «С разбега» Марлена перевела на русский язык стихи моего лагерного друга, великого украинского поэта Васыля Стуса – и как сумела их перевести! Мне казалось, что столь точный и сильный перевод очень сложной поэзии Стуса даже теоретически невозможен, а у Рахлиной всё получилось на практике. Потом, что называется, залпом, Рахлина сочинила и новый сборник оригинальных стихов – в итоге он составил почти сто двадцать страниц [1]! Сама понимает, конечно, что свершившееся с ней есть чудо – не случайно назван сборник «Октябрь, на июль похожий». Он, действительно, написан поразительно молодой, «июльской рукой!» 

 

Радость услышана. Горечь зализана.

Чудо у нас у самих.

Надо же – книга написана.

Целая книга – за миг!

Целая книга – как будто нечаянно.

Вот она, здесь, на виду –

в этом горячем, отчаянном

предъюбилейном году.

Радость – на долгие годы:

пало зерно – и взращён

колос работы, свободы,

дружбы, любови, – чего же ещё?  

 

Что стало главной темой немолодой поэтессы? Как ни странно, потрясённое удивление перед собственной молодой тягой к творчеству. Будто нет у женщины усталости, будто появились силы, каких в молодости не имелось, будто накопленная за многие десятилетия житейская мудрость «конвертировалась» наконец в золото поэзии:

  

Что же делать? Я делаю то же:

не даю себе воли в печали…

Если что-нибудь всё же случится,

если здесь суждено получиться

хоть чему – пожимаю плечами.

И плечами опять пожимаю,

потому что я не понимаю,

как из вечных усилий моих,

из усердных ребячьих стараний,

из тоски, состраданий, стараний,

из далёких и давних преданий

поднимается медленный стих.   

 

Чудо рождения стихов, поразительная волна вдохновения, овладевшая поэтессой, наверное, и естественно, до того полагавшей, что «главное уже сотворено», что главное в прошлом, постоянно волнует Рахлину:   

 

И поёт душа, поёт,

где-то выше поднебесья,

выше жизни, выше песни

совершается полёт.   

 

* * *   

В мире, преданном людьми,

где заместо Бога – Числа,

что-то выше ведь для смысла,

что-то надо для любви.     

 

Марлена Рахлина не самообольщается, в ней давно нет девичьей претенциозности, она знает: «Нет, я не Байрон», но знает и другую мудрость: именно Рахлина почему-то стала необходимой российской музе, без таких негромких голосов, как её, не появляются в мире ни Байроны, ни Пушкины:   

 

Зачем, зачем, скажи, нам помнить их,

давно ушедших, но – гляди – живых?

Зачем нам дался Дмитриев, на кой

ну, например, Козлов и Шаховской?

А Ишка Мятлев? Разве без него

не обойдётся наше торжество?

Апухтин, Бенедиктов… И без них

в поэзии полно имён родных!

Видать, закон у памяти таков:

как жить среди героев и богов?

И покидаем Пушкина, увы,

иначе не сносить нам головы…

Отымет дух недостижимый Бог,

и мы спускаемся, чтоб сделать вдох,

и там, побывши с ними полчаса,

мы рвёмся с новым пылом в небеса!   

 

Пока поэту пишется, вопреки украинским тяготам его быта, вопреки житейской усталости – такой же, как у всех сограждан! – Рахлина не устаёт славить редкую свою судьбу:   

 

Я повторяю: в радости, в беде,

в трудах моих, в удачах и потерях,

и в дружбе, и в любви, и во вражде

я счастлива была, себе поверив,

что счастлива…   

 

Конечно, в поздних стихах уже не найти былого безумства страстей, они пронизаны спокойным житейским опытом, причём, как можно понять, житейским опытом постоянной удачницы и счастливицы (по большому счёту счастливицы, конечно). Читая их, я вспоминаю: «Если бы молодость знала, если бы старость могла…»   

 

Не бывает несчастной любви,

а бывают несчастные люди:

с ядом в сердце и с жаром в крови

для себя, для себя они любят.

А ведь лучше любить – для неё,

для него полюбить беспредельно,

и тогда вот – пустое житьё

станет вечным, весёлым и цельным.

А ответят тебе или нет –

это дело десятое: ты лишь

в этом стихотворенье поэт

и решаешь начало и финиш.

И с тех пор тебе весело жить

в этом ласковом розовом свете…

А вообще-то меня не любить

невозможно: запомните, дети!   

 

Возможно, Бог позволил ей сотворить новый сборник потому, что она научена ценить Его милости? Да, такая же, как все немало пожившие люди, да, страдает от тех же недугов, что все прочие, чья жизнь уже перевалила пик, но… Вот стихотворение, неслучайно же давшее название всему сборнику:   

Октябрь, на июль похожий, быль похожа на небыль… Остановись, прохожий, и погляди на небо! Это октябрь покамест, золото под ногами, золото наверху ещё, это октябрь ликующий…

  

* * *   

Братья-поэты, странно:

ноют старые раны,

я же бегу спасаться,

новыми запасаться!

А между тем событья

свой черёд соблюдают:

сколь ни стараюсь быть я,

листья-то облетают!

Странно: так не бывает!

Это ведь жизнь уплывает

в сопровождение лета

и в окруженье света.   

 

A рядом – следующее стихотворение, всё-таки напоминающее о тщете людских судеб, даже самых мощных, самых счастливых (как писал Державин: «Река времён в своём стремленье уносит все дела людей…») Над всеми господствуют житейские беды, житейские боли, житейские слабости:   

 

Обман, обман, держись, ребята,

не лето вовсе, а зима!

Она ни в чём не виновата,

она не думала сама,

а свято, честно обманулась

и, побывав немного в летней,

неуследимой и последней

обманной, ветреной поре

и, оглянувшись в октябре,

на самоё себя вернулась

к самой себе… И вот – задуло,

и застучало, и загнуло

холодным ветром и дождём…

А мы-то все чего-то ждём!

 

 


[1] Сборник стихотворений М. Рахлиной «Октябрь, на июль похожий», вышел в харьковском издательстве «Фолио» в 2000 году двумя изданиями: в январе – на 88 страницах и в июле – с исправлениями и дополнениями – на 128 страницах. Это почти исключительно книга её новых стихов, написанных с декабря 1999 по июль 2000 г. В августе 2000-го автору исполнилось 75 лет, но литературная её деятельность продолжалась. Последний прижизненный сборник её поэзии («Прозрачные слова», изд-во «Права людини», Харьков) издан в 2006 году, и там же, в тот же год – книга её воспоминаний «Что было – видали» (Прим. – Ф. Рахлин).