История моей жизни: страница 23 из 25

Публикатор: 
Опубликовано: 
14 июня 2014

Глава 23

Я перехожу границу

 

Я должен объяснить, что вдоль всей западной границы России живет население, значительная часть которого – профессиональные контрабандисты, занимающиеся одновременно и переводом беглецов через границу, входя для этого в сделку с пограничной стражей. Вечером желающие перейти границу собираются в одиночку или партиями и платят пограничникам от одного до трех рублей с человека. Опасность грозит только со стороны сыщиков, живущих по соседним деревням, а также в случае внезапной замены прежней пограничной стражи новою, с которой еще не успели войти в сделку, и потому она стреляет в каждого, желающего перейти границу. Случается также, что, узнав о злоупотреблениях, из Петербурга присылают офицера, специально для наблюдения, и тогда все планы рушатся.

Раньше контингент бежавших через границу состоял преимущественно из крестьян, рабочих, евреев, поляков, литвин и других, гонимых отчаянием и всякого рода неурядицами из России в свободные страны, преимущественно в Америку. Взять паспорт стоит больших для них денег, и они предпочитают более дешевый, хотя и более рискованный, способ перескочить границу. За последние годы контингент бегущих через границу состоит большею частью из политических, из преступников, из бегущих от воинской повинности и дезертиров резервистов. Все эти люди не могут, конечно, получить законного паспорта и предпочитают заплатить большие деньги контрабандистам, которые и берут за это очень дорого, потому что в случае поимки их заключают в тюрьму и подвергают строгим карам, чем и разоряют их и их семьи. Кроме того, на границе живут люди, которые, принадлежа сами к революционной партии, способствуют бегству политических через границу. Доставка контрабанды, в том числе и запрещенной литературы, производится тем же путем и, как занятие очень опасное, оплачивается дорого. Так, например, провезти в Россию пуд нелегальной литературы стоит не менее 50 руб., а иногда и 100 и более. Если принять во внимание, как часто эти тюки арестовываются, бросаются в реку или уничтожаются каким-либо другим способом, то можно себе представить, какие большие расходы доставка этой литературы накладывает на революционную партию.

Мой проводник долго не возвращался; оказалось, что он в это время пил с солдатами, и это занятие так им понравилось, что когда он вернулся, то был так пьян, что не был способен ни к какому делу. Со слов его семьи я понял, что он пропил все деньги, которые я дал ему на дело. Он забился в угол спать, и, когда несколько часов спустя он проснулся и пришел в себя, оказалось, что солдат был уже сменен. Это известие взволновало всю его семью, так как она сознавала свое обязательство передо мною. Другого исхода не было, как остаться у них ночевать. На другое утро проводник мой, на этот раз трезвый, разбудил меня и предложил следовать за ним. Мы взяли с собой мальчика лет 12-ти. Через несколько минут проводник мой встретил товарища, который сказал ему, что перейти границу в данную минуту было невозможно, так как там стояли два новых солдата; но я настаивал идти дальше, так как утро было туманное и мы находились всего в 100 шагах от проволочного забора, отделяющего Россию от Германии. Я остался один с мальчиком, и мы бросились бежать от одного здания к другому. Я видел, что дело не безопасное, и держал наготове свой револьвер. Вдруг мальчик схватил меня за руку и испуганным голосом закричал: «За нами бежит солдат». Затем я услышал крик: «Стой!» – и, оглянувшись назад, увидел в 20 шагах солдата, бегущего по глубокому снегу. Мы бросились бежать, но солдат догонял нас. Когда он был уже в нескольких шагах, он упал. Это была необыкновенно счастливая случайность. В следующую минуту мы уже подлезали под проволочную изгородь, и в первый раз в моей жизни я стоял на чужой земле. Я ожидал выстрела, но его не последовало, и мы продолжали свой путь. Сперва это показалось мне странным, но позднее я узнал, что месяц тому назад один человек был убит русским солдатом по ту сторону границы. Прусские пограничники донесли об этом своим властям. Это повело к серьезным осложнениям и вызвало более точные инструкции для русской пограничной стражи.

Тем временем мы продолжали бежать к ближайшему дому. Почувствовав себя в сравнительной безопасности, я спросил моего маленького спутника, не испугался ли он. «Испугаться солдата? Никогда!» – ответил он с сердцем. Тот дом, к которому мы бежали и где нас гостеприимно встретили, принадлежал одному немцу. Здесь я попросил дать мне другую одежду, взамен которой оставил свою. Когда были поданы лошади, хозяйка села в сани со мной и с мальчиком и отвезла нас в соседнюю корчму, находившуюся на расстоянии полумили. Сюда контрабандисты должны были доставить мой багаж, но его еще не было. Наконец, я вздохнул свободно и, подкрепив себя едою, простился с мальчиком, дав ему 5 рублей, которые он тщательно спрятал за пазуху. После некоторого размышления, я решил ожидать свой багаж. Спустя несколько часов в гостиницу вошел человек высокого роста с нахальной физиономией и, подойдя ко мне, обратился по-русски с вопросом: «Куда вы едете? И как идут дела в Петербурге?» Я ответил: «Ничего о Петербурге не знаю». Но он настойчиво продолжал расспрашивать: кто я? На что я ему ответил, что я дезертир. «А, – сказал он, – так я приведу вам ваших соотечественников, которые будут очень рады вас видеть», – и с этими словами он вышел из комнаты. Хозяйка, поманив меня пальцем, прошептала: «Это агент русской полиции; вам бы лучше сейчас уехать», – и приказала кучеру приготовить лошадей. Но прежде чем она вернулась, снова появился агент, но на этот раз с двумя другими. Меня предупреждали, что Германия выдает дезертиров, но это слово случайно сорвалось с моего языка. Очевидно, необходимо было бежать. Я видел в окно, что лошадей уже зануздали. Хозяйка вошла в комнату и заняла агента разговором. «Я забыла отдать вам письмо», – внезапно сказала она и, многозначительно кивнув мне головой, увела агентов в соседнюю комнату. Сделав вид, что я следую за ними, я бросился к двери, прыгнул в сани и помчался. Оглянувшись назад, я увидел, как агент выбежал из гостиницы, но других лошадей не было, и я скоро потерял гостиницу из виду и направился в Тильзит.

День прошел без приключений. Приехав в Тильзит, я первым делом обрился и затем отправился в дом, который был мне рекомендован моими петербургскими друзьями. Весь дом был наполнен русскими революционными изданиями. Любопытство мое было крайне возбуждено, но мой хозяин не знал ни слова по-русски, а я ни на каком другом не умел говорить. Вскоре он привел своего друга, весьма симпатичного юношу X, который говорил по-русски, и я узнал, что находился в рассаднике русской революционной деятельности. В дом входили и выходили люди, заделывали в тюки запрещенную литературу и уносили из дому.

Меня удивили те сведения, которые мой хозяин имел обо мне и о недавних событиях, и я навел на них разговор. Очевидно, он очень интересовался отцом Гапоном и высказывал ему большое сочувствие. Я решил довериться ему и, обязав его сохранить тайну, сказал ему, кто я. Он был поражен и, очевидно, не доверяя мне, принимался расспрашивать меня. Наконец, убедившись в правде, он сказал, что как он сам, так и его друг X оба принадлежат к Литовской социал-демократической лиге. Они дали мне паспорт, и X сопровождал меня до Берлина, откуда я намеревался поехать в Швейцарию, боясь, что в Германии я не в безопасности от ареста и выдачи. Переночевав в Берлине, причем за меня расписался X, я через сутки был свободным человеком в свободной стране.

Страницы