Календарь публикаций

Девятое января и Гапон

Публикатор: 
06.10.2014

Я встретился с Гапоном совершенно случайно весной 1903 года.

Работал я тогда на Васильевском Острове. У нас была небольшая, но хорошо спевшаяся группа рабочих-печатников, по большей части старых революционных работников. Все мы интересовались общественными делами, а особенно тем, что касалось рабочих. В то время стали открываться чайные и столовые общества трезвости. В этих столовых и чайных духовенство и вело проповедь против пьянства. Наша компания печатников приходила обычно по вечерам, занимала излюбленный столик, баловалась чайком и вступала в споры с попами.

И вот однажды появился новый священник. Замечательный это был священник: чёрный, стройный, голос у него был баритон, симпатичный, а главное глаза. Таких глаз я никогда больше не видал. Священник мог смотреть так, что трудно было выдержать его взгляд, по получасу не спуская с вас своего взора, глаза его точно заглядывали в душу, в самую глубину души, будили совесть человеческую. Замечательный был священник.

Это был Гапон.

Зубатовщина (Фрагменты)

Публикатор: 
06.10.2014

Когда, по прибытии осенью 1902 года в Петербург, мною было приступлено к организации там легального рабочего движения через подручных мне московских деятелей, местная администрация очень ревниво отнеслась к этому начинанию и, зная, что в Москве рабочие были оставлены мною на руки духовной интеллигенции, настоятельно стала убеждать меня познакомиться с протежируемым ею отцом Георгием Гапоном, подавшим в градоначальство записку о желательности организации босяков. Странность темы не располагала меня ни к ознакомлению с запиской (так и оставшейся мною не прочитанной), ни к знакомству с автором. Тем не менее, меня с Гапоном всё-таки познакомили.

О Гапоне

Публикатор: 
19.06.2014

Промелькнувшие эпизоды эпохи 1905 – 1906 годов в связи с изображением портретов таких личностей, как Гапон Георгий и Хрусталев-Носарь, которые сыграли в истории освободительного движения да и в истории России огромную роль, занимают внимание не только бытописателей, но и публику, живую свидетельницу того, что тогда казалось героическим, уносившим каждого из нас ввысь, а теперь представляется обыденным и бесцветным.

Но то, что пишется о Гапоне, включая заграничные записки его самого о себе, недостаточно характерно.

История моей жизни

Публикатор: 
14.06.2014

Я видел сон: свора свирепых собак, различных пород и размеров, беспощадно терзала неподвижное тело великана, лежавшее в грязи, в то время как псарь стоял и наблюдал за ними, натравливая их. Собаки впивались зубами в тело великана; его нищенская одежда была уже разорвана в клочки; с каждой минутой собаки все теснее обступали его, они уже почти лизали его кровь. Стая воронов кружилась над ним, спускаясь все ниже и ниже, в ожидании добычи.

Вдруг свершилось чудо: каждая капля крови, сочившейся из тела великана, превращалась в орлов и соколов, взвивавшихся ввысь, чтобы защитить великана и криком своим побудить его собраться с последними силами и отразить врагов.

Репутация попа Гапона

13.06.2014

Если собрать впечатления современников о Георгии Аполлоновиче Гапоне (1870 – 1906), то может сложиться убеждение, что значительная часть мемуаристов, публицистов, фельетонистов, не сговариваясь, поставила перед собою цель создать энциклопедию не то классовых, не то групповых, не то наиболее известных в истории человеческих пороков. Доказать, что носителем большинства из них не только в скрытой, латентной форме, но и в открытом для обозрения виде являлся организатор «Собрания русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга» отец Георгий Гапон. Среди мемуаристов и публицистов представители разных направлений: эсеры, большевики, меньшевики, либералы, монархисты, охранители… Но все они, как правило, едины в своем отношении к Гапону. Полярностью оценок того или иного поступка, слова Гапона можно пренебречь, поскольку и слова и поступки возводятся к одному и тому же пороку. Разве что существует отличие в интонации. У большевиков и охранителей преобладает негодующая, презрительная, уничижительная. У либералов, отчасти эсеров и меньшевиков – снисходительная. Вся гамма представлена воспоминаниями бывших гапоновцев: иные из них выходят и за рамки спектра, поскольку воспринимают инвективы в адрес Гапона как обвинение в свой адрес и адрес той формы рабочего движения, с которой сами были связаны и за пределы которой пытались выйти.

Человек без рясы. Том 1. От издателя

01.06.2014

В конце 80-х  – начале 90-х годов рижский литературно-художественный журнал «Даугава» приступил к подготовке серии материалов о русском православном священнике, чья странная и трагическая биография неразрывно связана с Первой русской революцией, начиная с даты ее зарождения 9 января 1905 года и заканчивая нераскрытым убийством 28 марта 1906 года 36-летнего руководителя Собрания русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга.

Имя бывшего священника, найденного повешенным на пустующей даче в Озерках, – Георгий Аполлонович Гапон.

«Разве это тема?!»

17.03.2013

Главный фестиваль документального кино России называется этим же словом - «Россия» и проходит ежегодно в Екатеринбурге. Осенью двухтысячного года сюда попал мой «Старый альбом». Призов никаких не получил, но в рейтинге зрительских симпатий оказался на пятом месте. Что для 44-минутного фильма, сделанного полностью на фотографиях, было очень неплохо, как мне сообщил один пьяный член жюри.

Это присказка. А сказка началась уже в первый день фестиваля. За столиком в баре я оказался в окружении трех красоток с Казанской студии кинохроники. Главного редактора Лены, сценаристки Светы и координаторши Лейлы. С последней же я еще и проснулся утром следующего дня. Конечно, в те времена я был парень не промах, но как-то слишком быстро все получилось.

Линия отрыва. К истории создания фильма

17.03.2013

Несколько слов о том, КАК делался этот фильм, который канал, разумеется, считал вовсе даже никаким не кино, а передачей по теме.

Тема (точнее повод) был довольно печальный - надвигалась первая годовщина смерти Владимира Ворошилова. Телекомпания «Игра» пригласила для сьемок своего рода варяга - то есть меня, ибо режиссеров внутри компании было предостаточно. Возможно, им хотелось какой-то объективности...

Наречие любви

28.01.2013

Из трёх поэтических книг Ирины Рувинской («Коммуналка», «Пока» и «Наперечёт») названия двух последних морфологически, скорее всего, представляют собой наречия. Однако по-русски этим термином обозначается не только часть речи, но и, как гласит один из словарей, «разновидность языка, употребляемая в качестве средства общения лицами, связанными между собой территорией, профессиональной или социальной общностью» (я бы ещё прибавил - общностью духовной). То есть, наречие - это и своего рода диалект, «язык» родственно чувствующих себя людей...

Иконология преображения в «Пророке» А. С. Пушкина

25.01.2013

Исследование христианской семиотики в русской культуре невозможно без обращения к художественным произведениям, подобным пушкинскому «Пророку». Замечание Ю. М. Лотмана о том, что одно лишь стихотворение «Отцы пустынники и жены непорочны...» «могло бы дать материал для солидной монографии», в полной мере применимо и в отношении «Пророка». Однако дело касается здесь далеко не одной только семиотики, и спектр интерпретативного существования текста значительно расширяется при подходе к его истолкованию с учетом исконной мистериальности православной картины мира, в которой конструируется смысл этого текста. «Пророк» поистине принадлежит к тем избранным жемчужинам мировой литературы и духовной культуры в целом, тайна воздействия которых навсегда останется сокрытой для глаза, привыкшего воспринимать лишь материально-чувственные формы и неспособного проникать сквозь завесу условностей земной реальности в мир высших созидательных энергий - энергий духа. «Внешнее обличие искусства, - и его осязаемая ‘'материя'', и то, что обычно называют ‘'формой'' этой материи, - все это есть лишь верная риза Главного, Сказуемого, Предмета, т. е. прорекающейся живой тайны», - писал И. Ильин. Духовная глубина подлинного шедевра может быть постигнута только при условии сознательно-волевого стремления пройти вместе с автором и по возможности ощутить все перипетии пути от предслышания «прорекающегося» к его воплощению, от восприятия - к творению. Именно такой путь есть единственно возможное средство осмысления не только природы удивительного процесса личностно-нравственного перерождения, раскрытого Пушкиным, но и всего своеобразия христианского мировидения, с поразительной яркостью предстающего перед нами в «Пророке».

«Зубковиана» Дона Аминадо

22.01.2013

Л. Любимов, некоторое время подвизавшийся в качестве репортера парижского «Возрождения» и потому весьма осведомленный в повседневной жизни русских изгнанников, сообщал в своих мемуарах: «Об эмигрантских браках можно было бы написать целую книгу курьезов.

Самый сенсационный случился не в Париже, но герой его был из русских парижан. Двадцатипятилетний эмигрант Зубков, промышлявший в качестве "светского танцора" (танцевал в ресторанах за плату с дамами, не имеющими кавалеров), женился в каком-то немецком городке на шестидесятилетней девице - принцессе, родной сестре последнего германского императора Вильгельма II, который и проклял ее за этот поступок. Зубков скоро бросил жену. Она же продолжала его любить и на смертном одре произносила его имя, добавляя со слезами: <">Der arme Kerl!" ("Бедный малый")».

Категория личины и инфернальная эстетика в повести Н. В. Гоголя «Портрет»

14.11.2012

Из всех художников XIX века именно Гоголь наиболее полно и масштабно развил христианскую идею преображения жизни, отведя значительную роль эстетическому претворению религиозной системы ценностей. В силе творческого дара, в энергийных потенциях искусства он до конца дней своих был волен видеть и стремился выявить способность вознести к Богу искреннюю и чистую молитву «о мире всего мира». Гоголевская эстетика от начала и до конца религиозна, т. е. проникнута проблематикой трансцендентного, и эта христианская религиозность глубоко ортодоксальна, поскольку в конечном счете в ней акцентируется не что иное, как проблемы спасения души и стяжания благодати, неотделимые друг от друга. Формулирование этого глубинного пласта гоголевских текстов позволяет продвинуться вперед в их понимании в свете православного идеала, позволяет яснее увидеть гоголевскую интерпретацию проблемы преображения как пути от взыскания мира – имманентного состояния всякой тварной природы – к его обретению, а следовательно, и к конечному познанию Истины.

Из наблюдений над «Чемпионатом» М. Иванникова

17.10.2012

Рассказ «Чемпионат», подлинный шедевр Михаила Дмитриевича Иванникова (19.09<6.9>.1904 – 7.09.1968), появился в нью-йоркском «Новом журнале», публикация была приурочена к первой годовщине со дня смерти писателя-эмигранта (в Белграде, от рака горла).

Нам известны 2 печатных отклика на этот текст. Первый, безусловно положительный, предложил присяжный литературный критик парижской «Русской мысли» Ю. К. Терапиано, констатировавший: «“Чемпионат” <…> написан талантливо, выразительным языком, порой реалистически-грубоватым, порой не лишенным нежности и лиризма.

<…> Трагические и комические эпизоды из жизни борющегося за свое существование цирка, и наконец, гибель его <в период гражданской войны>, с увлечением рассказывает лицо, ведущее повествование».

Чемпионат

16.10.2012

Городишко был хуже некуда, хуже и не придумаешь: откровенно по душе и от всей души хам и скопидом, по роду занятий – скупщик зерна и мукомол.

Был он уже немолод, было ему лет под двести; но ничего сколько-нибудь достопримечательного ни с ним, ни возле него так и не случилось. История обошла его стороной: в татарские времена за ним не числилось пылающих свидетельств летописцев, ибо его вообще ещё не существовало на свете, и жечь было нечего, а после татарских – некому: добраться до него даже у самых бойких завоевателей не хватало ни колес, ни пороху.

Одинокий стрелок по бегущей мишени. Роман. Главы XI - XII (окончание)

05.08.2012

Значит, вам дают телефонный разговор. И вы кричите не в Тулу, а в далёкую Ригу:

– Мне Натансона!

И он отвечает из далёкой Риги:

– Натансон.

И вы ему:

– Если два человека хотят вдруг признаться в содеянном двадцать лет назад, но так, чтобы это имело прямые правовые последствия, на чьё имя они должны отправить… своё сочинение, или, по сути дела, диктант?

Одинокий стрелок по бегущей мишени. Роман. Главы VIII - X

20.06.2012

Уже давно лежал Клиншов на тётианечкином диванчике с открытыми глазами. Ранние часы – самые прозрачные и свежие для решений – он проспал, а второе пробуждение организма, рефлекторно совпадающее с полднем, когда на студии обычно пью кофе, курят, собачатся и решают по углам судьбы телевизионного кинематографа, – это время ещё не наступило. В распущенном мозгу блуждали несуществующие люди и незначительные фразы, безвольно останавливающиеся и так же немощно отбывающие во мрак периферии сознания. И никакую мысль не удавалось удержать в фокусе выпуклого лба, чтобы понять, зачем нужна она сейчас.

Хотя странно это – думал он. – Так всё оголилось и окислилось, что самое время соединять провода, а в ушах будто вода стоит. Заложило. Такое впечатление, что я сплю, а вокруг уже все давно собрались и смотрят на меня и ждут, когда проснусь.

Одинокий стрелок по бегущей мишени. Роман. Главы IV - VII

23.05.2012

Сухой высокий старик в выцветших офицерских галифе и потёртой спилковой телогрейке вывел из аккуратного крепкого сарая гнедого молодца, снял с колка облегчённое седло, укрепил его сильными руками, всё время разговаривая с конём, пытающимся дотянуться мягкими губами до хозяйского плеча. Было видно, что конь и человек знают и любят друг друга, и утро дня обещает им много хорошего.

Когда верховая упряжь была готова, старик подтолкнул друга на бетонированную дорожку двора, а сам вошёл в большой каменный дом послевоенной постройки, сильно отличающийся по виду от других домов города обилием ненужных в жизни, но приятных глазу мелочей. Ну, например, он был расшит бейцованным, покрытым лаком, брусом по кладке – на английский манер. Или, скажем, кухонное окно было круглой формы, как это любят в Прибалтике или Германии, причём нижняя половина круга была забрана декоративной, хотя и надёжной металлической решёткой, а верхняя являлась фрамугой. Травленную бейцем и лакированную дверь мезонина, выходящую на крышу веранды, облагораживали два блистера, а сама крыша была обнесена стеклоблоками, положенными в «шведский шов». Но самой смелой деталью отделки являлись две тёмные сабли, скрещённые на лицевой стене, которая справедливо требовала какого-либо дизайна, ибо иначе выглядела бы неоправданно пустой. Так и просилась ниже сабель гранитная или бронзовая доска с надписью: «В этом доме жил и работал…»

О Борисе Чичибабине и его времени

20.05.2012

Книга воспоминаний о выдающемся русском поэте Борисе Чичибабине (1923-1994), о его времени и некоторых ближайших его друзьях.

Большая часть жизни поэта прошла в Харькове. Ещё в юные годы за бунтарские стихи, оппозиционные режиму Сталина, он был арестован и пять лет провёл в северном лагере. В мемуарах одного из близких ему людей рассказано о предыстории этого ареста, о дальнейших творческих и житейских злоключениях, преследованиях и утеснениях, которым подвергался поэт со стороны партийно-советской верхушки в течение всей своей жизни, об особенностях личности и характера, во многом противоречивого, но всегда яркого и цельного. Отдельная глава посвящена беспримерному в русской литературе тематическому кругу стихов русского «по крови» поэта против антисемитизма, в защиту еврейства и его права на собственный выбор судьбы и родины.

Орхидея

19.05.2012

Юрий Галич. Орхидея. Стихи.

Типография А. Нитавского. Рига, 1927 г. 192 с. 

Книга стихов Юрия Галича «Орхидея» впервые издана во Владивостоке в 1922 г. В Риге в 1927 г. вышло второе, дополненное, издание сборника. В 2007 г. в Приморье был переиздан сборник стихотворений поэта 1922 г.; рижское издание до сих пор не переиздавалось. 

Воскресение Словущее

12.05.2012

Село Ладино Новоржевского района Псковской области. До 1917 года – имение Бороздиных. Церковь Воскресения Словущего. 1768. Бесстолпная, одноапсидная. Стиль – позднее барокко. Материал – кирпич, оштукатурена. Имела два престола: главный – в память обновления храма Воскресения Христова в Иерусалиме и придельный – во имя иконы Пресвятой Богородицы Одигитрии Смоленской.

Старый альбом. К истории создания фильма

05.05.2012

В конце 90-х мы с таллиннским галеристом Андреем Мельниковым и его партнером, вице-президентом Союза антикваров России Анатолием Мазюком-Качинским, хотели запустить на телевидении программу «Клуб коллекционеров». И по ходу дела готовили для этой программы материалы. Среди прочего мы с оператором Володей Сусловым пересняли на видео альбом со старыми военными фотографиями времен Первой мировой. Альбом на продажу в Москву привёз с Украины какой-то мужик. И хотел за него по тем временам огромную сумму – 700 долларов. Пока шла торговля, альбом оказался у меня дома и с помощью подручных средств был переснят.

Удовольствие от съёмки мы получили огромное. Фотографии начала 20-века снимались на специальные пластинки с большим количеством серебра. Качество некоторых снимков такое, что, когда наезжаешь камерой на мелкие детали, они не расползаются в расфокусе, а остаются четкими даже при большом укрупнении. Например, на общем плане – стена леса. Укрупняемся и видим под ёлками пушки. Наезжаем на пушку, за ней видно лицо солдата, ещё приближаемся – на щеках щетина и усы обвисшие… Или – кладбище немецких солдат на станции Олыка. Аккуратные ряды березовых крестов. Делаем наезд на крест и читаем надпись на немецком. «Рядовой Йозеф Вольпк». Под каждой фотографией на машинке было напечатано, где она снята и когда. Но, к сожалению, без комментариев, кто присутствует на том или ином снимке. Десятки безымянных для меня генералов, сотни офицеров и солдат. Да и о событиях Первой Мировой войны я имел представление довольно смутное.

«Самое главное» – «На дне»

13.04.2012

Напомним: замысел пьесы «Самое главное» «вызревал» «в сознании <Н. Н.> Евреинова во время <его> странствий по югу России в 1918 – 1920 годах». Пьеса «дважды издавалась в 1921 г.: в Санкт-Петербурге и ревельским издательством “Библиофил”. <...> Впервые поставлена Н. В. Петровым в петроградском театре “Вольная комедия” (1921). В 1920-е гг. имела успех на европейской сцене. Среди наиболее заметных зарубежных постановок: театр Луиджи Пиранделло (1925), театр Ш. Дюллена “Ателье” (Париж, 1926), Фолькстеатр, режиссер А. Моисси (Вена, 1927)».

Очевидно, что в своей пьесе Евреинов в художественной форме продолжил полемику с давним своим оппонентом и конкурентом В. Э. Мейерхольдом, воспользовавшись для эстетической объективации этого последнего образом Пьеро. Менее очевидна полемическая корреляция «Самого главного» с вершинным достижением драматургии М. Горького – пьесой «На дне», – выявлению ее и посвящена предлагаемая статья.

Книга стихов

26.03.2012

Цель этой статьи – проследить эволюцию книги стихов (далее – КС) как «большой формы» от раннего русского модернизма до позднего. Из множества возможных способов слежения мы выбрали самый простой и оставляющий меньше всего лазеек для исследовательского произвола: поэтические книги модернистов первой, второй и третьей волны будут далее сопоставлены друг с другом по так называемым «формальным» параметрам. Вот их перечень: заглавие КС; наличие (отсутствие) подзаголовка к КС; наличие (отсутствие) общего посвящения в КС; наличие (отсутствие) общего эпиграфа к КС; наличие (отсутствие) авторского или неавторского предисловия к КС; наличие (отсутствие) разбиения стихотворений КС на разделы; наличие (отсутствие) датировок в КС; количество страниц в КС.

Хочется надеяться, что хронологически выстроенное сопоставление всех этих параметров позволит нам прийти к объективно отражающим общую картину и не слишком тривиальным выводам.

Сценарий: Белый воронок

15.03.2012

Населённый пункт Киров, в Калужской области, – городок полублатной-полупьяный. Население просыпается рано. После опохмелки те, у кого есть работа, идут трудиться, а те, у кого её нет, напиваются и ложатся спать до полудня. К полудню же заканчивается работа и на местном фаянсовом заводе. «Труженики» возвращаются домой, и отмечают конец рабочего дня. К ним присоединяются проснувшиеся «тунеядцы», а дальше – кто во что горазд. Обременённые семьями возятся по хозяйству и с детьми, а остальные, в основном, молодёжь, начинают, напившись, совершать мелкие уголовные преступления. От краж и грабежей до поножовщины. Изнасилований почти нет, так местные девицы приучены «давать» почти с детства (менталитет!), а приезжие нос на улицу не высовывают.

Все дела делаются в Кирове до темна. С наступлением темноты городок словно парализует. Кривая уголовщины резко идёт вниз, народ торопливо допивает остатки самогона и заваливается спать. Лишь несколько десятков влюблённых парочек расползаются любить друг друга по сараям и родительским машинам. Но и то кузова скрипят не более получаса. Потом расходятся спать и влюблённые. Тишину нарушают лишь вопли озабоченных котов.

К истории создания документального фильма «Серый воронок. Кому ты нужен?»

15.03.2012

Я окончил ВГИК в 1991 году. Время было интересное, но работу режиссёрам, а особенно документалистам, никто не предлагал. Кому то из коллег удалось прибиться к «западным» деньгам (интерес к России в тот момент был огромным). Кто-то, скрепя сердце, «продался» на ТВ или начал осваивать производство рекламы. Но, в целом с кино всё было очень плохо. Несколько лет пришлось заниматься деятельностью, довольно далёкой от искусства, в чём-то опасной, но неплохо (в силу авантюрности) кормившей. Тем не менее, в профессию вернуться очень хотелось. Хотя и не получалось. «Обломы» возникали в тот момент, когда, казалось, я вот-вот начну снимать.

Например, один знакомый N., в 1993 году – нищий яхтсмен из Таллинна, получил заказ перевезти по морю в Хельсинки группу из восемнадцати курдов. За каждого давали 1000 долларов. Задача была – зайти на яхте в гавань Хельсинки, которая находится в центре города, и дать возможность курдам попрыгать за борт…

Баратынский и старшие модернисты: попытка обобщения

10.03.2012

Как и любая другая эпоха, эпоха русского модернизма искала и находила в крупных культурных явлениях прошлого близкое себе, опираясь на старое, доказывала легитимность и прочность нового. Следовательно, взглянув на Баратынского глазами поэтов «Серебряного века», мы получим возможность распознать в складывающемся изображении еще один автопортрет модернистской эпохи: «сопоставление символистов и Баратынского» «не только может помочь нам уяснить какие-то стороны в Баратынском, но и снабдить нас некоторыми данными для суждения о сущности самогó символизма как этапа нашего литературного и культурного развития».

Нужно только все время помнить: поэзия Баратынского, куда больше, чем, скажем, Александра Полежаева или даже Николая Некрасова годилась для того, чтобы послужить почти идеальным «подмалевком» коллективного автопортрета модернистской эпохи. Русские символисты и их последователи действительно открыли в Баратынском нечто важное, до тех пор ускользавшее от взгляда критиков и историков литературы.

«12». К вечеру Блока и Гумилёва

Публикатор: 
26.02.2012

– Сколько движения! Какая спешность! Какой порыв!

Здесь всё – в лихорадке, в возбуждении, стремительное, бегущее, летящее, безостановочное.

– Крутит.

– Косит.

– Рвёт.

– Свищет.

– Мнёт.

– Гуляет.

– Летит.

– Несётся.

– Орёт.

Что это такое? Где? Что случилось? Кто пишет такими словами? Уж не Влад.<имир> ли Маяковский? Откуда эти цитаты? Из «Облака в штанах»?

Нет, это – Александр Блок. Это его «Двенадцать».

Духовенство в 1812 году

Публикатор: 
25.02.2012

Из всех русских сословий, терпевших сто лет тому назад злое горе Отечественной войны, духовенство явило себя наименее активным. Деятельность его под военной грозой была настолько ничтожна, что, например, Толстой в «Войне и мире» мог весьма спокойно обойтись без духовного сословия, не только не выведя на сцену ни одного его представителя, но даже и не упоминая о нём, словно его совсем в это время в России не существовало. Правда, что «Войну и мир» писал ещё не тот Толстой, который бежал от Долго-Хамовнического переулка и Ясной Поляны, но Толстой-аристократ, с весьма типическим сосредоточением наблюдательного интереса на жизни и психологии собственного класса и весьма чуждо скользивший по жизни и психологии классов низших. Правда, что поэтому оказались у него в романе не более, как хористами и статистами, также и мужик, и солдат, и демократ-офицер. (См. о том в моём «1812 годе», главы «Наполеон-Пугачёв» и «Александрово воинство»). Но, всё-таки, наличность ролей мужика, солдата и армейского офицера настолько настойчиво выпирала вперёд и заявляла свои права, что великий реалист не мог её обойти, не изменив правде художественного творчества, и, хотя изобразил участие это далеко не в той значительности, которой оно заслуживало, и не в тех бытовых условиях, в которых они переживались, – тем не менее, роли названных групп в великой драме «Войны и мира» наглядны, существование и деятельность их отмечены и характеризованы.

Одинокий стрелок по бегущей мишени. Роман. Главы I - III

05.02.2012

По утрам стало холодать, и слава богу. Август уступал сентябрю, и прекрасно. На пляже – никого. И не нужно.

Море лениво шлепало ещё мягкими губами – играло своей травой: то хватало её с песка, то выбрасывало снова.

Человек стоял спиной к лёгкому ветру и выжимал несуществующий потолок, чтобы согнать лень и сон тела, а точнее, избавиться от дурнотного состояния неразберихи последних дней, когда ему казалось, что в черепной коробке – не мозг с его извилинами, а спутанные мотки киноплёнки с толкотней чужих лиц и слов, как это бывало всегда при первых просмотрах снятого материала и первых попытках смонтировать фильм.

Между тем ступни медленно погружались в мокрый песок. Как бы под тяжестью выжимаемого потолка. Это развеселило человека, он подтянулся на воображаемых кольцах, однако ноги не вышли из жёлтой трясины, а погрузились ещё: насыщенный водой и расшатанный ступнями песок не понимал человека.

Гумилёв

Публикатор: 
05.02.2012

Деятели советской революции любят сравнивать свою сокрушительную работу с Великой Французской революцией, хотя, конечно, не забывают прибавить при этом: мы, нынешние, много превосходнее! Надо отдать им справедливость: отчасти они правы. Если в их активе нет вдохновенных и могучих Мирабо, Дантонов, Демуленов, то злобными Маратиками, бесстыжими Гебериками и холодно жестокими фанатиками Робеспьерова толка – хоть пруд пруди. По числу жертв русская революция-пародия тоже давно превзошла свою грозную предшественницу. Она не воздвигала, но её расстрелы имели своих Лавуазье и Кондорсе, а уж сколько таковых уморено голодом и холодом, –- это и подсчёту не поддаётся. Для совершенства пародии коммунистам не доставало только Андре Шенье. Трагическая смерть Александра Блока лишь отчасти заполнила этот серьёзный пробел, потому что, хотя наш дорогой поэт умер от болезни сердца, резвившейся в результате голодной цинги, но всё же не в тюрьме и не «у стенки». Прожил бы подольше – дождался бы. Потому что его короткое увлечение вихрем коммунистической революции в 1917 г. и в начале 1918-го, неосторожными плодами которого явились пресловутое «Двенадцать» и «Катилина», быстро прошло и мало-помалу переродилось в ужас и отвращение. Одной из причин тяжкого психологического расстройства, в котором провёл он последние недели страдальческой жизни, было именно раскаяние в «Двенадцати»: он беспрестанно говорил о том и в светлые промежутки, и в бреду. Перед смертью он потребовал, чтобы были уничтожены все его рукописи. Супруге его, Любови Дмитриевне, удалось спасти только наброски первых его юношеских начинаний. Он завещал не принимать никакой услуги от окровавленного мучителя Смольного, и воля его была исполнена. Сколько лжепролетарское государство ни старалось примазаться к священной памяти поэта, – не удалось ему. Блока похоронили за свой счёт литературные организации, они же водружают памятную доску на доме, где он умер, памятник на могиле ставит семья. Все правительственные предложения по этим услугам были вежливо, но решительно отклонены.

Горестные заметы

Публикатор: 
05.02.2012

В самом сдержанном и умеренном тоне думал я начать, рассчитывал и дальше вести свои зарубежные очерки «красного Петрограда», не давая воли лирическим порывам, не дозволяя разгораться огню гневного сердца, не допуская, чтобы на страницы мои брызнули горькие слёзы… Но, очевидно, в нынешних условиях, раз ты опять взялся за перо, «спокойно зреть на правых и виновных» невозможно, хотя бы при самой твёрдой на то решимости. Большевики обладают несравненным в своём роде даром ошеломлять человечество внезапностями такой мерзостной свирепости и низости, что никакой выдержки не достаёт на зрелище их кровавых фарсов, и самая закалённая в опыте долготерпения душа прорывается рыданием негодования и боли. Кажется, уже привыкли мы, ничем нас не увидишь, всякой гадости от них ожидаем, – нет, поднатужатся и превзойдут!

Список расстрелянных в Петрограде (61 человек)

Публикатор: 
05.02.2012

Приводим по «П.<етроградской> Правде» список расстрелянных по постановлению В. Ч. К. лиц, замешанных в последнем «заговоре»:

1)    Таганцев, Владимир Николаевич, 31 г., профессор

2)    Максимов, Григорий Григорьевич, 32 г., инженер-технолог

3)    Туманов, Константин Давидович, 39 л., б. князь

4)    Попов, Григорий Константинович, 27 л., б. дворянин <...>

30)    Гумилев, Николай Степанович, 33 л., б. дворянин, филолог, поэт

Смерть Н. С. Гумилёва

Публикатор: 
05.02.2012

По данным «П.<етроградской> Правды» в числе расстрелянных по постановлению чрезвычайки значится и поэт Николай Степанович Гумилев. Едва ли можно сомневаться в правильности этого сообщения. Может ли и станет ли разбираться какая-то чрезвычайка в том, что такое Гумилёв. Это в истории России второй после Рылеева случай, когда предаётся смерти поэт. Разница только в том, что Рылеев был поэт политический, некрупный по таланту, и принимал, действительно, участие в настоящем, нешуточном декабристском восстании. Гумилёв к политике ни творчеством, ни жизнью своей отношения не имел и вряд ли мог иметь хотя бы случайное отношение к какому-то малоправдоподобному заговору. Знавшие Н. С. Едва ли этому поверят. Повод подозревать его в противобольшевистском образе мыслей мог подать разве только его независимый, стойкий характер.

10-летие со дня расстрела Н. С. Гумилёва

Публикатор: 
05.02.2012

Десять лет тому назад, 27-го августа, в Петербурге был расстрелян большевиками поэт Николай Степанович Гумилёв.

Советский энциклопедический словарь говорит об этом кратко: за активное участие в белогвардейском заговоре. Здесь, за рубежом, стремясь представить себе картину последних часов и смерти поэта, один из русских писателей рисовал Гумилёва, стоящего перед чекистами.

Ему стоило только повиниться, склонить голову, привести кое-какие оправдания – жизнь его была бы спасена. Он не пошёл на это. Спокойно смотря в глаза своим палачам, Гумилёв решительно и гордо бросал губящие его ответы. Судьба его была решена. Он сам это понимал, сознавал и чувствовал.

Конец Серебряного века. Сценический этюд

14.01.2012

Продолжаем серию публикаций, посвящённых событиям 1921 года, ставшего «траурной» страницей в истории русской литературы ХХ века.

К происходившему в Петрограде проявлялся особый интерес со стороны русской общественности, находившейся за рубежом. Крайне несвоевременная и не всегда достоверная информация поступала в зарубежные периодические издания из России. На фоне сообщений о свирепствующем в советской России голоде и начавшихся репрессиях, практически незамеченной прошла смерть «трагического тенора эпохи» Александра Блока, извещение о которой, в виде стихотворного отклика одного из сотрудников газеты «Сегодня», Виктора Третьякова, появилось лишь спустя неделю.

По материалам газеты «Сегодня». Конец Серебряного века

Публикатор: 
14.01.2012

По полученным здесь сведениям 19 и 20 июля в Петербурге происходили демонстрации протеста против сокращения хлебного пайка, доведённого в последние дни до 1/8 ф. на три дня. В демонстрации приняли участие преимущественно женщины-работницы. Вслед за демонстрацией вспыхнула забастовка почти на всех фабриках и заводах. Ответом явилось объявление осадного положения в Петрограде. Арестовано много рабочих, часть которых расстреляна. Чрез два дня забастовка прекратилась. В город введены конные красноармейские части, бывшие до сих пор расквартированными в пригородах.

Почему обезьяна кричит петухом: к объяснению одного мотива в творчестве А.М.Ремизова

11.01.2012

В рассказе А. М. Ремизова «Обезьяны» (1905) встречается любопытный и весьма странный мотив. Фантастическая сцена казни обезьян, описанная глазами их предводителя, заканчивается так:

«<> Прискакал на медном коне, как ветер, всадник, весь закованный в зеленую медь. Высоко взвившийся аркан стянул мне горло, и я упал на колени. И в замеревшей тишине, дерзко глядя на страшного всадника перед лицом ненужной, ненавистной, непрошенной смерти, я, предводитель шимпанзе Австралии, Африки и Южной Америки, прокричал гордому всаднику и ненавистной мне смерти трижды петухом» (Ремизов 1910: 138).

В.Набоков-Сирин в «Возобновленной тоске» Бориса Дикого

07.01.2012

Напомним: «Борис Дикой» – псевдоним Бориса Владимировича Вильде (8.07.1908 – 23.02.1942), поэта, прозаика, журналиста, литературного критика русского Зарубежья, заметного французского филолога и этнографа, биографически тесно связанного с Эстонией. Как известно, родился он под Петербургом; после смерти отца в 1913 г. мать увезла его вместе с сестрой на свою родину – в дер. Ястребино (Ямбургского у. Петербургской губ., ныне – Волосовский р-он Ленинградской обл.). После Октября семейство перебралось в Эстонию, в Йыхви, затем в Тарту. В 1920 – 26 гг. Вильде учился в Тартуской русской гимназии, в 1926 – 27 гг. – на физико-математическом факультете Тартуского университета. В «конце сентября или в начале октября 1927 г. <он> тайно отправился в Советскую Россию через Чудское озеро на лодке <…> В октябре находился под стражей в тюрьме города Гдова. В феврале 1928 опять же тайно вернулся в Эстонию. За незаконное пересечение границы он в марте 1928 был оштрафован <…>» В середине лета 1930 г. Вильде уехал через Латвию в Германию, в которой провел свыше 2 лет, живя в Берлине, странствуя, выступая перед немцами (в Веймаре и Йене) с лекциями о современной русской культуре и одновременно сотрудничая в русской эмигрантской периодике. В конце 1932 г. он перебрался в Париж, где со временем вошел в круг «русских монпарнасцев», принимал участие в заседаниях поэтической группы «Кочевье» и литературно-художественного объединения «Круг», печатался в эмигрантских журналах.

Размышления по поводу «Суда над русской эмиграцией» Дон-Аминадо

07.01.2012

В воскресный вечер 19 октября 1930 г. в парижском Большом зале Гаво прошел традиционный ежегодный литературно-артистический вечер Дон-Аминадо (Аминада Петровича Шполянского; 1888–1957) [1]; на этот раз он назывался «Суд над русской эмиграцией» [2].

Вечер удался на славу, о чем свидетельствует, в частности, отклик его непосредственного участника М. Алданова в письме к Дон-Аминадо от 23 окт. 1930 г.: «Благодарю Вас за то, что Вы меня благодарите. Как слушатель благодарю и за большое удовольствие. Искренне рады блестящему успеху» [3]. Об успехе свидетельствует и статья в «Последних новостях» за 21 окт. 1930 г., подписанная инициалами «А. П.» (скорее всего, ее автор – сам Аминад Петрович): «Вечер Дон-Аминадо привлек невиданное количество публики. Большой зал Гаво был переполнен до отказу. За полчаса до начала спектакля на кассе появился аншлаг, и несколько сот человек должны были уйти, не получив билетов. Интриги и инсинуации “столповобщества”, восвещении которых литературно-юмористический суд принимал характер чуть ли не кощунственного посягательства на святыни правосудия, потерпели полное фиаско.

Александр Блок

Публикатор: 
18.08.2011

Всегда в Блоке чувствовалась затаённая боль. Угадывалось, как она была глубока, затаённая и ноющая, как была неуёмна и непрестанна.

Эта боль была похожа на сильную и живучую птицу, угнездившуюся около сердца и всю жизнь его расклевавшую – долго, медленно, беспокойно.

Я знал Блока с 1906 г.

А. Куприн

Публикатор: 
18.08.2011

Татарин, конечно, татарин!

Я сижу против него, смотрю на его полное лицо, на суженные, ясные глаза, на щетинистую щётку его волос, а сам думаю: «Почем я знаю, не сидел ли твой далёкий предок на ханском престоле Золотой или иной Орды? И не он ли замучил пра-пра-пра-пра-дедушку Анатолия Каменского, который не хотел поклониться его идолу? И ты сам – на что способен ты, и чего ты не можешь?»

И потом наблюдал, читал, изучал, и всё то же шло в мою голову: дикарь, нежный деспот, горячий зверь. У него анархизм дикаря, любовь зверя, и его хитрость, и его жестокость, и его осторожность.

Леонид Андреев

Публикатор: 
18.08.2011

– Как познакомились?

Не помню. Разве важно?

Впрочем, кажется, так: смотрело в окна апрельское солнце, наступала весна, я сидел в одной из московских редакций.

Отворилась дверь и вошёл человек в косоворотке, чёрной поддёвке, чёрной шапке на чёрной голове, с чёрными глазами, и я услышал, что это – Андреев.

– Газетный фельетонист и начинающий беллетрист!

Мало ли их, газетных фельетонистов, которые в то же время начинающие беллетристы!

– Его Горький любит!

А! Это – дело другое! Если и Горький любит, тогда другое дело. В то время – и вдруг увидеть любимца Горького, – шутка?

Валерий Брюсов

Публикатор: 
15.08.2011

Брюсов?

О, поверьте, это редкое упорство в симпатиях при редком лукавстве мысли.

Пусть уверяет он нас в чём ему угодно. И в том, что он «любит берёзки в Троицын день», и «большие дома, узкие улицы города», «грохот его и шумы певучие», и «линий верность» и «в мечтах предел».

И в том, что он «о флорентинках прошлых дней» «мечтал так ясно в обманах лунных», и что страсть его – «встречать на улице слепых без провожатых».

Война и мир

Публикатор: 
29.07.2011

Вопрос о возможности новой мировой войны решён, кажется, в положительном смысле. На очереди стоит другой вопрос, а именно, неизбежна ли новая мировая война?

И на этот вопрос многие отвечают:

– Мировая война неизбежна!

Утвердительный ответ на второй вопрос, якобы, вытекает из утвердительного ответа на первый. Если война возможна, значит, она неизбежна. Это является положением, которое как будто не нуждается в доказательствах.

«Записки сумасшедшего» и «Горе от ума»: проблема генезиса

20.07.2011

В свое время В. Б. Шкловский писал в книге, посвященной художнику П. Федотову: «Чиновник, получивший орден, красив, и купеческая дочка, за которую сватается майор, – красавица, и за ее обликом стоит античность, но эта красота искажена положением». Развивая эту мысль, ученый далее продолжал: «Федотов хочет возбудить к своему свежему кавалеру и жалость и чувство злобы. <...> Вот почему герой картины не стар и не безобразен. Он человек, от которого еще можно требовать истинного достоинства. <...> Работая над картиной, Федотов делал чиновника в разных поворотах; в набросках это голова статуи; может быть, голова Фавна. Кавалер в халате, несмотря на выставленную вперед губу, почти красив: папильотки на его волосах свивают пряди волос в скульптурную форму.

Завтрак с неизвестными. Акт второй

20.07.2011

В открытую стенку дровяника, обращённую к залу, видно Поршня – подсвеченный сквозь переплёт строения солнцем, он кажется одетым в полосатую тюремную робу. Поршень сидит, вытянув ноги и держа на них карабин, и тянет вполголоса «Окурочек», бренча на карабине, как на гитаре. «Я окурочек в красной помаде покурю и другим передам. Так за что ж ты меня, гражданин надзиратель, рукавичкой своей по губам?» Появилась Маша с корзиной яблок. У колодца стала мыть. «Баб не видел я года четыре. Наконец-то и мне повезло. Может, с белого лайнера Ту-104 диким ветром тебя занесло», – поёт Поршень, наблюдая за женщиной.

Завтрак с неизвестными. Акт первый

19.07.2011

В полной тишине и темноте сцены возникает звук легковой машины, тяжело и медленно идущей по ухабам. Скрип тормозов. Замолк мотор. Хлопнули дверцы. Слышен восторженный женский голос:

– Боже, какой запах из сада! Слышишь, яблоко упало!

Слышен мужской голос:

– Да-да. Яблоко… Вместе с термосом. Чёрт, ручка оторвалась. Что у нас там, кирпичи, что ли?

Всё это слышно как бы из глубины затемнённого помещения, в котором едва прорисовываются контуры предметов. Гремят ключи. Скрип петель – в глубине сцены вспыхивает яркий прямоугольник открывшейся двери и в нём – подсвеченные солнцем фигуры двух людей с сумками, сетками, торбами. Громыхая и натыкаясь на что-то, женщина пробирается по коридору.

Голуби мира

10.04.2011

Директором школы была Матрёна Петровна: большая, седоватая, чисто вымытая, благостная и - трусливая. Боялась она - всего, но главное - начальства. Зато завучем при ней был орёл. Ну, не орёл, так лев. Лев Абрамович Мильман.

За год или два до этого - примерно, в 1948-м или 49-м - он и сам возглавлял одну центральную мужскую школу. В Израиле как раз шла война за Независимость, вызывавшая в СССР особенно острый интерес, во-первых, у евреев, а, во-вторых, у юдофобов. И тем, и другим было как-то странно и забавно, что у евреев есть собственная армия, что она воюет, да при этом ещё и бьёт своих противников. В центральной школе нашего большого украинского города было много еврейских детей. Кто-то из подростков однажды мелом написал на классной доске:

Проводится запись добровольцев в Палестину.

Гумилёв и «Цех Поэтов»

Публикатор: 
07.02.2011

Кажется, в 1911 году (не могу поручиться за точность) возникло в Петербурге поэтическое объединение, получившее прозвище «Цех Поэтов». К какому-нибудь строго определённому литературному лагерю оно не примыкало, было поэтически беспартийно. Просто - собирались, читали стихи, судили о стихах несколько более специально, чем это возможно было делать в печати. Посетителями этого первоначального «Цеха» были: Блок, Сергей Городецкий, Г. Чулков, Юрий Верховский, Н. Клюев, Алексей Толстой, Гумилёв. Были и совсем молодые, едва начинающие поэты: Георгий Иванов, Мандельштам, Нарбут и жена Гумилёва - Анна Ахматова.

Гумилёв перед арестом

Публикатор: 
07.02.2011

Николай Степанович Гумилёв возникает в памяти моей ясно и отчётливо таким, каким я знала его в последние десять дней его жизни перед тюрьмой и смертью. Виделись мы раз 7 - 8. Как все талантливые люди, он умел и мог быть иногда обаятельным. Он, вообще, жил «по-своему», то есть непрестанно выдумывал жизнь, себя, людей, воспринимая и создавая вокруг себя свою собственную атмосферу.

Видела я его в кругу его друзей, поэтов «Цеха», среди молодёжи студии «Звучащая Раковина», читающим нараспев стихи в аллеях Летнего сада. Он по-своему «делал» себя, мешая искусство с искусственностью и, помню, всегда было интересно, отрадно даже, смотреть на него и слушать его.

Гумилёв – каким мы его знали (К пятилетию со дня расстрела)

Публикатор: 
07.02.2011

Гумилёву шёл 35-ый год, когда - 27 августа 1921 года - его расстреляли большевики. Он родился 3 апреля 1887 г. в Кронштадте. Рос он, по рассказам его родни, слабым, болезненным, молчаливым, тихим ребёнком, страстно любящим животных, и когда научился читать - делил любовь только между животными и книгой. Болезненность сохранил он надолго - она заметна была в нём и в 25-летнем возрасте, когда я впервые его встретил. Лицо у Гумилёва и тогда, и после, когда он в зрелые годы, окреп и возмужал, было таким, что нужно было к этому лицу привыкнуть, чтобы не замечать каких-то дегенеративных черт. Внешним видом своим он не производил тогда приятного впечатления - была какая-то нарочитая чопорность в его фигуре, походке, манере говорить, раздражал своей ненужностью его цилиндр. Весьма возможно, что во всем этом был намеренный вызов, протест против бессмысленного и манерного опрощения во всём, в том числе и в одежде, которое вносили Горький, Андреев и которое многие из беллетристов и поэтов тогда переняли. В годы большевистского разгула Гумилёв тоже не подался мимикрии, носил чистое крахмальное белье и галстук, от которых многие - не только из материальных причин - отказались. На парадное пушкинское заседание явился во фраке - это в Петербурге, в феврале 1921 года! - и с опозданием, когда все уже сидели на своих местах, отчего его фрак сразу был всеми замечен. И одними этот фрак был принят, как презрительное: «я плюю на большевиков», другими - как внешнее проявление почтительного отношения к событию, связанному с именем Пушкина. Думаю, что у него была и та, и другая цель. Было это и дерзко, и красиво.

Лингвистическая тема в статьях и эссе Бродского о литературе

29.01.2011

В последнее время в поле зрения науки о языке все чаще оказывается феномен, который обозначается как folk linguistics, т. е. «высказывания, выражающие личные наблюдения или воззрения рядовых и далеко не рядовых носителей языка» (Булыгина, Шмелев, 1999: 148). По количеству подобных высказываний о языке Бродский, пожалуй, превосходит любого другого поэта своего поколения, поэтому представляется особенно интересным проследить за метаязыковыми суждениями, возникающими в его текстах, и выявить связь этих суждений с определенными лингвистическими идеями.

Иосиф Бродский неоднократно повторял, что основная тема его творчества -  время и то, что оно делает с человеком (Амурский, 1990: 113; Биркертс, 1997: 81 и др.). Эта тема в его стихотворениях и статьях всегда тесно связана с языком, что, возможно, отражает когда-то поразившие поэта строки У. Х. Одена: Time <...> Worships language and forgives / Everyone by whom it lives (Оден, 1997: 186 - 188). Таким образом, основной конфликт поэзии Бродского может быть представлен как конфликт времени, которое разрушает мир, с языком, который этот мир создает. Образ языка в творчестве Бродского не раз анализировался исследователями с разных точек зрения (ср., например: Библер, 1993: 174 - 182; Полухина, 1989: 60 - 66, 169 - 181; Пярли, 1996), однако с точки зрения лингвистики этот образ практически не рассматривался.

Невероятное происшествие в двух частях

16.01.2011

В марте 85-го покойный генсек Черненко переехал из палаты Центральной клинической больницы прямо в Колонный зал Дома Союзов. В третий раз за неполные три года прогремели басовые аккорды «самого безумного детища Шопена» (по меткому выражению Шумана), и тем завершилась финальная сцена достопамятной эстафеты на лафетах от Колонного зала до Красной площади. Постепенно прояснилось: эпоха, названная «застоем», ушла в могилу Черненко; вместе с ней ушло время пышных похоронных постановок.

Зато в 650 драматических театрах страны стали появляться такие «репертуары», которые ещё недавно считались репертуарами сомнительного свойства, оскорблявшими советскую медицину (сельхозпроизводство, торговлю и другие отрасли народного хозяйства) и наносившими культмассовому искусству идейный и эстетический ущерб. Количество таких постановок возрастало в «эпидемических» масштабах. Не обошлось без новой конъюнктуры гласности и перестройки: советские театры, идущие в ногу со временем, должны были что-то такое дать зрителю, но что дать – за неимением «залитованных» пьес и сохранившихся от прежних времён опасений худруков дать всё-таки что-то не то – сказать по-гоголевски, чёрт его знает! Тогда как нельзя кстати пришёлся «Последний посетитель» Дозорцева, «залитованный» в начале 1986 года самим Товстоноговым и шедший, помимо Ленинградского БДТ, на трёх московских сценах одновременно. Кто-то напишет позднее, подытоживая с высоты прожитых лет: «спектакль в постановке Товстоногова был художественно слаб». Но уже к концу 86-го года «Последнего посетителя» играли в 130 театрах страны; по количеству постановок и проданных билетов он не знал себе равных, и по признанию Р. Стуруа, стал театральным событием года.

Осанна

11.01.2011

Галина Васильевна Ножкина развелась с мужем, и вернулась в свою старую квартиру, которую оставила дочери Ане. Она была рада, что не выписалась тогда.

Теперь у Галины Васильевны были с дочерью особые, посмертные отношения. Она устроила в квартире музей, куда приходит много людей посмотреть уцелевшие Анины работы и рисунки.

«Литература не лекарство, она сама боль»

10.01.2011

Издатели нынче, я не имею ввиду масскультуру, тяготеют, на мой взгляд, к брутальности ради брутальности, к сексу ради секса, к насилию ради насилия...

И у развилки мы, как кажется, не стоим, так что не стоит надеяться на встречу ни с «серафимом, ни с херувимом».

Русская литература прошлого была сильна богоискательством, «вечными», страшными, «последними» вопросами... Интересом к маленькому Акакию Акакиевичу: «акакия» ведь всего-навсего прах. Но мешочек с акакией, т. е. с прахом держали в одной руке византийские императоры, а в другой державу. И горстка праха  уравновешивала собой символ власти?!

Часто представляется, что героев нынешней прозы волнуют вопросы не бытия, а быта, какой-то жизненной стабильности, устроенности и благоустроенности, мало кого волнует «звёздное небо и нравственный закон внутри нас»...

О рассказе Инны Иохвидович «Любляна»

10.01.2011

Рассказ из цикла И. Иохвидович «Встречи». Он о двух встречах двух женщин, словно на слова русского романса: «первая встреча, последняя встреча». Действительно, вторая встреча последняя, потому что на глазах главной героини рассказа Ирины Константиновны умирает её давнишняя (как она считала) соперница, да и сама Ирина стоит у черты, за которой небытие. Действие заканчивается в женской палате онкологической больницы.

А начинается вражда двух женщин давно, ещё в советские времена, когда туристическая группа едет в Югославию. Для того чтобы поехать в эту, казавшуюся тогда почти «капиталистической», страну, Ирина Константиновна почти бездумно соглашается на предложение куратора из КГБ написать отчёт о поездке, охарактеризовав каждого из участников.

Любляна

10.01.2011

– Ну, не могу я вас, Ирина Константиновна, допустить на выезд с тургруппой в Югославию. Мало того, что вы не член КПСС, так вы ещё и незамужняя, – и начальник первого отдела, с какой-то даже укоризной, посмотрел на неё.

– Иван Никифорович, вы же знаете, я и в партию хочу вступить, и замуж пора, так женихов нет, – умоляюще заговорила она.

– Голубушка Ирина Константиновна, вы же сами прекрасно и без меня знаете, что если бы вы были не представителем прослойки, интеллигенции этой, а класса-гегемона, то и проблем бы со вступлением в партию не было. Но вы же не фрезеровщица, а старший преподаватель, куда ж вам. И почему вы не замужем – перебираете, никто вам не подходит? А как же мне писать вам характеристику прикажете? Может, вы морально неустойчива, раз не замужем?! И я впросак попаду!

После «беседы»

10.01.2011

Их было двое, а он один. И, если бы он встретил их на улице, в подъезде или подворотне, всё было бы по-другому. По-его...

Это же был кабинет, обыкновенный учрежденческий кабинет, где их было трое, и где он ничего не мог поделать. Они задавали вопросы, а он должен был отвечать, они пристально смотрели на него, но столь же невидяще, точно дикторы с телеэкрана. И этот взгляд казался странным, словно он и вообще не существовал для них.

Домой его отпустили к вечеру. Короткие декабрьские сумерки быстро сменились темнотой, а он всё стоял на тротуарном бордюре возле огромного здания Управления, носком ботинка чуть подбрасывая рыхлый у обочины снег.

«Тщетно, художник, ты мнишь...»

09.01.2011

Ирина Михайловна Васильева родилась 28 февраля 1914 г. в Москве. Мать И. Васильевой – скульптор Ольга Пенерджи принадлежала к известному караимскому роду табачных фабрикантов Габаев и Майкапаров, заложивших основы российского табачного дела и традиции отрасли. «Товарищество табачной фабрики Самуила Габая» (1856 г., Москва) являлось одним из крупнейших предприятий отрасли второй половины 19 в.; магазины фабрики находились в Москве, Санкт-Петербурге, Риге, Юрьеве (Тарту), Самаре, Нижнем Новгороде, Оренбурге. В 1918 г., после национализации, фабрика стала называться «Государственной табачной фабрикой № 2»; в 1922 г. она была переименована в «Яву».

Завтрак у Товстоногова

08.01.2011

Более затхлого, более спертого воздуха, чем атмосфера осени 82-го, я не помню. С приходом Андропова после смерти архитектора застоя Брежнева, любому думающему человеку стало ясно: власть взял человек, ответственный за все акции борьбы с инакомыслием последних пятнадцати лет, за высылку из страны Солженицына, за ссылку в Горький Сахарова, за зондаж на вшивость творческих союзов и академических кругов. А те, кто внимательнее вникал в технологию принятия политических решений в СССР, помнили его роль в венгерских событиях в трагическом 56-м (как раз он был там послом), во вводе войск в Прагу 68-го, в Афганистан 79-го, знали о его давлении на Политбюро с целью ввести армию в Польшу в 80-м году.

Никого не могло сбить с толку, что новый вождь пишет стихи и ходит на службу пешком.

Игорь Викторович Васильев (1940 – 1997)

08.01.2011

Скульптор, педагог, профессор Латвийской Академии художеств. Заслуженный деятель искусств Латвии (1981). Автор свыше 300 скульптур, отмеченных необыкновенным психологизмом, одухотворённостью, эмоциональностью и пластичностью. Среди работ И. Васильева – портреты известных деятелей культуры, ученых, поэтов, музыкантов, художников, артистов, политических деятелей: Николая Рериха, Мариса Лиепы, Майи Плисецкой, Бориса Пастернака, Владимира Маяковского, Льва Толстого, Индиры и Махатмы Ганди, Джавахарлала Неру и других.

«Возобновленная тоска» Бориса Дикого и «Три столицы» В. В. Шульгина

07.01.2011

Напомним: «Борис Дикой» – псевдоним Бориса Владимировича Вильде (8.07.1908 – 23.02.1942). Поэт, прозаик, журналист, литературный критик Русского зарубежья, заметный французский филолог и этнограф, он родился под Петербургом. После смерти отца в 1913 г. мать увезла Бориса и его сестру на свою родину – в дер. Ястребино Ямбургского уезда Петербургской губернии (ныне – Волосовской р-он Ленинградской обл.). После Октября 1917 г. семейство перебралось в Эстонию. В 1920 – 26 гг. Б. Вильде учился в Тартуской русской гимназии, в 1926 – 27 гг. – на физико-математическом факультете Тартуского университета. В «конце сентября или в начале октября 1927 г. <он> тайно отправился в Советскую Россию через Чудское озеро на лодке <…> В октябре находился под стражей в тюрьме города Гдова. В феврале 1928 опять же тайно вернулся в Эстонию. За незаконное пересечение границы он в марте 1928 был оштрафован <…>». В середине лета 1930 г. Вильде уехал через Латвию в Германию, в которой провел свыше 2 лет, живя в Берлине, странствуя, выступая перед немцами (в Веймаре и Йене) с лекциями о современной русской культуре и одновременно сотрудничая в русской эмигрантской периодике. В самом конце 1932 г. он перебрался в Париж.

Последний посетитель. Действие второе

07.01.2011

П о с е т и т е л ь. Можно Грановича? (Пауза) Паша, ты?.. Ты в порядке? (Пауза) Совсем?.. Молодец. У тебя в кармане куртки – адрес. Сядь на трамвай и приезжай. Я жду. (Кладет трубку)

К а з м и н (От сейфа). Это еще зачем? Я не желаю видеть никакого Грановича.

П о с е т и т е л ь. Он по записи. Ермаков, посмотрите ваш список на сегодня. Он там есть. Гранович П. А. По личному делу. Сегодня – все по личному делу.

К а з м и н (С угрозой). Будьте любезны, позвоните Грановичу и отмените визит!

П о с е т и т е л ь. Он уже вышел.

К а з м и н (Решительно, хватая плащ). Ну тогда уйду я. (Ермакову) Вызовите мне машину! Я плохо себя чувствую. (Пытается влезть в плащ) На это я еще имею право...

Последний посетитель. Действие первое

02.01.2011

Е р м а к о в. Все равно на днях решается вопрос. Когда договор вступит в силу, вы уже будете министр...

К а з м и н. Вы мне тут не устраивайте самодеятельности. Пока нет указа – нет и министра. (Пишет). И вообще, привыкай к протокольным формам работы. Все должно быть законно. Давай следующего.

Блок и Гумилев

Публикатор: 
11.09.2010

Август 1921 года – черный месяц русской поэзии. В день смерти Блока, Гумилев уже был в тюрьме. Через две недели его расстреляли…   

В один месяц две такие потери – такие невознаградимые потери. Да, действительно, – страшен жребий русского поэта, страшен жребий России…   

Блок… Гумилев… Только восемь лет отделяют нас от их смерти, – а уже как будто не восемь, а восемьдесят лет прошло. И как-то не веришь, что совсем недавно, они были живыми людьми, звались Александром Александровичем и Николаем Степановичем, смеялись, курили, принимали участие в суете литературной жизни, ходили по нашему, тоже как будто не бывшему, выдуманному, виданному когда-то во сне – Петербургу.

О свитском поезде Троцкого, расстреле Гумилева и корзинке с прокламациями

Публикатор: 
11.09.2010

На экране «Форума» – козлиная бородка Троцкого, повизгивающий голос, штампованные жесты «блестящего оратора» с разжиманием и сжиманием кулаков, «страстным» скрючиванием костлявых пальцев, хлесткими фразами о «медведе, вставшем на дыбы» – русском пролетариате. В заключение довольно сдержанные аплодисменты аудитории «счастливцев», которым удалось видеть и лицезреть в тихом Копенгагене олицетворение вставшего на дыбы пролетариата в образе пожилого, козловатого господина, с острыми глазками, беспокойно бегающими под стеклами пенсне.

Карикатурист Цивинский. (К его выставке)

Публикатор: 
09.09.2010

Развитие политической карикатуры прежней России тормозилось политическим режимом. Понадобилась революционная вспышка 1905 года для того, чтобы внезапно народилась весьма обидная и неожиданно-интересная политическая карикатура и шарж. Но когда эта вспышка погасла, то и политическая карикатура опять утратила многое из своей яркости. В дни Керенского она опять воскресла к скоротечной жизни, но ни технические условия, ни общее тревожное настроение не дали ей в краткий промежуток выявить достаточно значительных достижений.

О Цивисе

Публикатор: 
09.09.2010

Я начну неоригинальной фразой: мне нравится Цивис, – кому он не нравится?

Попробуем разгадать тайну этой общей любви.

Она завоевана, конечно, талантливостью. Однако можно назвать множество имен, ряд талантов, совсем не пользующихся симпатиями публики. Цивис подкупает непринужденностью. Он очень легок, его перо и кисть свободны, вольны, капризны, но неприхотливы. Самое приятное в его рисунке – отсутствие тяжести. Никогда он не дает чувствовать напряжение труда. Неизменное впечатление от его карикатур – их непосредственность, ненадуманность, какая-то природная естественность. Так ясно чувствуешь, что художник не искал тем, не придумывал острот, не выискивал уродливых черт, не делал искусственных нажимов, – все вылилось как бы само собой, как невольный смех, улыбка, рожденная зрелищем тайного человеческого уродства.

«Посередине странствия земного». (Жизнь Гумилева)

Публикатор: 
09.09.2010

Был нежаркий, только теплый, только солнечный август 1921 года. Гумилев вернулся в Петербург из путешествия по югу России. Он ходил по городу загорелый, поздоровевший и очень довольный. В его жизни – он говорил – наступила счастливая полоса: вот и поездка в Крым, устроившаяся фантастически-случайно, была прекрасна, и новая квартира, которую нашел Гумилев, очень ему нравилась, и погода – посмотрите что за погода!   

С уверенностью могу сказать, что ничто или почти ничто не омрачало этих – последних – дней Гумилева. Он был здоров, полон надежд и планов, материально и душевно все складывалось для него именно так, как ему хотелось. Это ощущение полноты жизни, расцвета, зрелости сказалось и в заглавии, которое он тогда придумал для своей «будущей» книги: «Посередине странствия земного».  

Письма из архива Марлены Рахлиной

Публикатор: 
21.08.2010

Вниманию читателей предлагается несколько писем из архива М. Д. Рахлиной, присланных ей в разные годы. Публикуемые письма можно разделить на три группы:

– отклики на присланные подборки стихов (открытка Давида Самойлова, письма Александра Кушнера, Юрия Нагибина, Василия Лакшина);

– отклики из журналов «Звезда» и «Знамя» (письма Вячеслава Кузнецова и Татьяны Бек);

– отклики на посланные книги стихов «Надежда сильнее меня» (1990), «Октябрь, на июль похожий» (2000), «Чаша» (2001) и воспоминания «Что было – видали…» (письма Семена Липкина, Станислава Рассадина, Леонида Григорьяна, Льва Озерова, Владимира Рубина, Зинаиды Миркиной, Михаила Хейфеца).

Из статьи «Поэзия немолодых женщин»

18.08.2010

…Почему я, человек, вовсе не склонный к рецензированию стихов и в принципе худо в этом искусстве разбирающийся, вдруг решил написать о поэзии? Возможно, потому, что и сам немолод? И глубинные чувства авторов, выражаемые именно и только поэзией, прозвучали близко душе рецензента?   

Марлена Рахлина потрясает меня ещё и как литературный феномен. Насколько передавали (если это не сплетня), она в 1940-х годах была невестой Бориса Чичибабина, ещё до его «посадки», то есть являлась зрелым человеком уже свыше полувека назад! И вот в предпоследний год 20-го века на немолодую поэтессу, что называется, накатила поразительная волна вдохновения, или озарения, называйте как хотите… «С разбега» Марлена перевела на русский язык стихи моего лагерного друга, великого украинского поэта Васыля Стуса – и как сумела их перевести! Мне казалось, что столь точный и сильный перевод очень сложной поэзии Стуса даже теоретически невозможен, а у Рахлиной всё получилось на практике. Потом, что называется, залпом, Рахлина сочинила и новый сборник оригинальных стихов – в итоге он составил почти сто двадцать страниц! Сама понимает, конечно, что свершившееся с ней есть чудо – не случайно назван сборник «Октябрь, на июль похожий». Он, действительно, написан поразительно молодой, «июльской рукой!»

«Ослепительна жизнь напоследок»

18.08.2010

В годы, когда «союз нерушимый республик свободных» твёрдой поступью под мудрым руководством шагал вперёд к победе коммунизма, многие честные художники пытались выпустить на волю правдивые слова через узенькие решётки самиздата или тамиздата. Но вот теперь оказалось, что далеко не все припрятанные запретные плоды – съедобны. 

В бесконечном потоке поднятой из недр словесной породы я наткнулся на самородок – книгу стихов Марлены Рахлиной. Обратил внимание поначалу на имя – образчик советского «новояза». Увы, «марксистско-ленинское» имя не спасло родителей Марлены от хищно-прожорливой пасти ГУЛАГа.

Из любви и беды вырастают стихи

18.08.2010

Признаться, до недавнего времени я не читала стихи Марлены Рахлиной и не слышала её песен, а знала о ней только то, что была она подругой замечательного поэта, человека трудной судьбы Бориса Чичибабина.   

А теперь мне хочется, чтобы как можно больше читателей узнали и полюбили поэзию Марлены. И я попытаюсь сейчас хоть немного познакомить их с ней самой и с её стихами.

«Мир над тобою, свет мой песенка!»

18.08.2010

Я хочу рассказать о поэте удивительной судьбы, Марлене Рахлиной. Впрочем, удивительной эта судьба может показаться лишь тем, кто не грыз советских корок, кто на рассказы о десятилетиях немоты и исчезновений, о мокрой вате безвременья, куда лицом вниз падал думающий человек семидесятых, спрашивает, почему мы не обращались в полицию. У нас же ничто не может вызвать удивления, ничья судьба. Особенно, если человек жив.   

«И, может, так и нужно наперёд, чтоб жизнь была полна, а смерть – кровава…» . Никто не знает, что нужно. Никто не знает, что важнее – признание или немота, никто не видит их во времени. Я вовсе не хочу сказать, что запрет и забвение самоценны, что они «формируют» или же «убивают» творческий дар. Нет тут измерительных приборов – и нет ничего случайного. 

Три эссе

Публикатор: 
16.08.2010

Для всех великих поэтов бывает время, когда к ним охладевают, а потом время – когда снова вспоминают о них, снова они живы на определенный срок. С Маяковским, видимо, происходит то же... То есть, пока что он снова мертв, но оживет в какие-то времена! Изо всех великих поэтов судьба такая странная только у него: в процессы, происходящие с другими поэтами естественно – и в жизни, и после смерти, у Маяковского везде вмешивается искусственная, им же вызванная линия. Маяковский – один из представителей того фанатичного поколения, которое совершило Октябрьскую революцию...

На улице Пушкинской

15.08.2010

7 июня родные, друзья, коллеги прощались с поэтом Марленой Рахлиной на 2-ом харьковском кладбище, на старом погосте в конце Пушкинской улицы. Последние годы Марлена много болела и вот ушла из жизни в начале этого лета, не дожив два с лишним месяца до своего 85-летия. Атмосфера похорон представлялась мне значительной и скорбно-просветлённой – провожали в последний путь, по горячей июньской земле, человека, прожившего большую и достойную жизнь – и в творчестве, и в гражданском прямостоянии. Невольно ощущалось дыхание исторического контекста – по существу, без каких-либо официозных форсажей.  

Моя сестра Марлена. Из мемуарного цикла «Повторение пройденного»

12.08.2010

О своей родной сестре Марлене я почти никогда не писал как о поэте. Выносить оценки, даже просто обсуждать качество и масштаб творчества писателя – не дело его родни. Правда, в моей книге «О Борисе Чичибабине и его времени», написанной в 1997, а изданной в 2004 г., главы первая и предпоследняя посвящены их (Бориса с Марленой) «студенческому роману», переросшему в полувековую творческую и человеческую дружбу, даже семейную, но и там я старался воздерживаться от эмоций, оставляя таковые читателям.

«Повесть о пустяках» Б. Темирязева и «Жизнь Клима Самгина»: Попытка диалога

26.07.2010

Нам уже доводилось писать о том, что опубликованная в 1934 г. берлинским эмигрантским издательством «Петрополис» «Повесть о пустяках» Б. Темирязева (Ю. П. Анненкова) представляла собой попытку ее автора наладить диалог со своими прежними друзьями и знакомыми в Советской России (с В. Б. Шкловским, К. И. Чуковским, М. А. Кузминым, М. В. Бабенчиковым, Б. А. Пильняком, И. Э. Бабелем, О. Д. Форш и др.). «Повесть о пустяках» (далее – ПП) являла собой закодированное послание-сообщение о новообретенных ее создателем мировоззренческих позитивах. Сызмальства зараженный безверием, лишившийся Родины и выпавший из ее истории Анненков в экстремальных условиях эмиграции осознал порочность своего юношеского деструктивного мировоззрения, катастрофичность овладевшего им и людьми его поколения политического радикализма, бесперспективность разделяемых ими упований на социально-политическое (рациональное) преобразование общества и жизненного уклада. Умудренному жизнью, обретшему зрелое конструктивное мировоззрение автору ПП все эти попытки представлялись не более чем «пустяками» – фикциями (симулякрами). К этому добавлялась обретенная им уверенность в спасительном и познавательном предназначении искусства и лежащей в его основе игры.

В предлагаемой статье мы выявляем еще одного адресата анненковского messаge – автора «Жизни Клима Самгина»<...>

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 14. «Реквием по Гренаде»

24.07.2010

В последней моей передаче цикла «Беседы с писателем Семеновым» гость телестудии говорил:

– Планов много… Думаю о новой пьесе для Севастопольского театра имени Луначарского…

Кончался очередной театральный сезон. Мы затеяли с Юлианом Семеновичем пьесу, которую я даже «забил» в репертуарный план, под рабочим названием «Реквием по Гренаде».

Уже в январе 68-го на мой завлитский стол лег черновой вариант пьесы. Она была написана по следам событий, отбушевавших пару лет назад у атлантических берегов Южной Америки. Я говорю о конфликте между Англией и Аргентиной из-за Фолклендских островов, что расположены недалеко от Магелланова пролива – за десятки тысяч километров от Британии.

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 13. Еще раз о писателе Семёнове

24.07.2010

лошадей…»

Это не Исаак Бабель и не Константин Паустовский, признанные стилисты российской словесности, блистательные мастера метафорической прозы: один – прозы, писанной сочными масляными красками, другой – лирической, прозрачной акварелью. Это – Юлиан Семенов. Начало рассказа «Мой гид» – про мальчонку-одессита, который ведет писателя по своему родному, шумному и цветастому южному городу у моря.

« – Ну, как вам город?

– Прекрасный город.

– Вы рано сказали, что это прекрасный город, дядя. Если вы не посмотрите кино Гриши Поженяна «Жажда», вы ничего не поймете за Одессу, дядя…»

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 12. Привет из Лихтенштейна

24.07.2010

Позвонил Семенов.

– Борис, я только что прилетел из Лихтенштейна. Мы с Эдуардом были в Лондоне, на аукционе «Сотби», кое-что удалось вызволить… А главное: он помог мне встретиться со Шпеером. Тот что-то знает про Янтарную комнату… Но это особый разговор. А пока – приезжайте, «товарищ барон» передал вам пакет.

В пакете оказались фотографии, сделанные Эдуардом Александровичем в Питере, на Никольском кладбище. Но в конверт был вложен еще один презент – открытка, изданная в Лихтенштейне «товарищем бароном». Открытка с портретом Александра Васильевича Суворова. На обороте – собственноручная надпись дарителя:

«Борису Эскину на память от барона Эдуарда фон Фальц-Фейна».

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 11. Товарищ барон

24.07.2010

– Знакомьтесь, Борис, – говорит Семенов, – Это мой гость из Лихтенштейна, барон Фальц-Фейн. Сейчас – из Москвы…

– Эдуард Александрович, – с явным удовольствием сообщает гость. В далеком альпийском княжестве ему не часто доводится вот так, по-русски произносить свое имя и отчество.

– А еще правильнее, не из Москвы, а прямеха… прямехонь… – он говорит с очаровательным европейским акцентом, и так хочется ему выговорить, наверно, еще в дореволюционном детстве слышанное, красивое крестьянское словечко «прямехонько»!

– … прямехонько из Аскания-Нова.

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 10. «Я разный, я натруженный и праздный…»

12.07.2010

Ему нравились эти строки Евгения Евтушенко:

 

Я разный. Я натруженный и праздный,

Я целе- и нецелесообразный,

Я весь несовместимый…

 

Вряд ли, Юлиан Семенович проецировал на себя все переливы евтушенковского «разнообразия». Нет, в отличие от своего друга-поэта, мечущегося, одновременно искреннего и фальшивого, во многом позера и лицедея, в чем-то по-настоящему честного, но и в немалой степени приспособленца, Семенов – фигура куда более цельная. «Натруженный» – да, безоговорочно, «праздный» – вряд ли: главные его праздники – за письменным столом, а мимолетные застолья и разгулы – апарты, реплики в сторону. «Целе-» и «нецелесообразный» – тут однозначно: «целе!» Целесообразный, целеустремленный, целенаправленный. А эпитет «несовместимый» явно не подходит к Юлиану. Совместимый! И с хрущевской оттепелью, и с ханжеским режимом догнивающего социализма брежневско-андроповского образца, и с горбачевской недоделанной перестройкой. И тут не было политической мимикрии, он не «колебался с колебаниями линии партии» – его амплитуда колебаний была достаточно независимой и самостоятельной.

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 9. «ТАСС уполномочен заявить…»

12.07.2010

Мы стоим с Юлианом Семеновичем у фуникулера ялтинской гостиницы «Интурист», который ведет к берегу моря. Ребята-телевизионщики готовят аппаратуру, а Семенов вспоминает:

– Тогда еще не было этого прекрасного спуска на пляж, приходилось спускаться по тропиночке, очень крутой… В семьдесят девятом я приехал в Ялту и познакомился с совершенно поразительным человеком – управляющим «Интуриста» Владимиром Владимировичем Михно. Он любезно позволил мне поставить на пляже, под зонтиком столик. Я водрузил на столик пишущую машинку, и стучал целый день с перерывами на бодрящие пятиминутные заплывы и на обед. Было это где-то в апреле-мае… Каждый день – ощущение постоянного праздника. Какой-то полет! Настоящий кураж! Словом, писалось просто взахлеб!..

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 8. Майор Вихрь

12.07.2010

В мухалатском кабинете Семенова зазвонил телефон.

– Минуточку. Извините, Борис, это Москва.

Я отошел в сторонку. Вновь прильнул к фотографиям на стенах: Юлиан с Эрнестом Хемингуэем, Юлиан с Джоном Кеннеди, с Пиночетом, с Фиделем Кастро, с Жоржем Сименоном, с Сальвадором Дали, с Марком Шагалом, с Пабло Нерудой, с Пикассо, с Луи Арагоном…

Телефонный разговор заканчивался. Юлиан кивком головы уже приглашал меня вернуться за столик. Это у него срабатывало автоматически – ни секунды «простоя»!

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 7. Посылка от фрау Шелленберг

12.07.2010

– Я привез из Парижа посылку, – весело сообщил Юлиан. – Олежке Табакову. Там был просмотр «Мгновений», подошла пожилая женщина, представилась: «Фрау Шелленберг». И попросила передать небольшой подарочек актеру, который «так симпатично сыграл» ее покойного мужа!

Вот такая неожиданная оценка супругой матерого фашиста актерского мастерства нашего чудесного Олега Табакова. К слову, Олег Павлович недавно, когда отмечали 80-летний юбилей режиссера фильма Татьяны Михайловны Лиозновой, вспоминал, как во время премьерного показа сериала его отозвал в сторонку Андропов и «по-отечески», с присущей ему вкрадчивой грозностью «пожурил»: «Олег Павлович, это безнравственно так обаятельно играть фашистского генерала!»

Реальный Вальтер Шелленберг, бригадефюрер СС, глава политической разведки гестапо, действительно совершенно не похож внешне на образ, созданный Табаковым. Мрачный тип с жесткими чертами лица, холодными и колючими глазами. Единственно, что их роднит – возраст: в сорок пятом Шелленбергу было 34 года, почти столько же, сколько русскому актеру во время съемок фильма. После Нюрнбергского процесса высокопоставленный эсэсовец отбыл присужденный ему срок, в тюрьме написал книгу воспоминаний «Секретная служба Гитлера», остаток дней доживал в Италии.

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 6. Штирлиц – это Семёнов

30.06.2010

«Придумал» – конечно же, верно, но только отчасти. Точнее будет сказать: вырастил из реальных биографий и реальных деяний целого ряда выдающихся советских разведчиков, живых и мертвых.

– Что такое Штирлиц для меня? – говорил Юлиан Семенович в одной из телепередач. – Это возможность рассмотреть какой-то новый период мировой истории, поразмышлять о позиции нашей Родины и позиции противоборствующих нам сил. И, конечно же, это – собирательный образ…

В семеновском Штирлице, который и «Владимиров», и «Исаев», и «Бользен», и «доктор Бруни», и «Юстас», и «Юргенс», – черты многих советских разведчиков: Рихарда Зорге, Вильяма Фишера (Абеля), Льва Маневича, Яна Берзиня, Николая Кузнецова, Ивана Колоса, Джорджа Блейка, Леопольда Треппера, Януша Радзивилла, Кима Филби, Гордона Лонсдейла, Шандора Радо. С последним, одним из немногих оставшихся в живых маститых резидентов советской разведки за рубежом, Юлиан был не только знаком, но и дружил долгие годы. Радо, венгр по национальности, в годы второй мировой войны руководил советской агентурной сетью в Швейцарии.

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 5. Праздник, который всегда с тобой

30.06.2010

Мы приступили к съемкам цикла передач о писателе Юлиане Семенове – «Жить в своем времени». Редакция литературно-художественных программ Крымского телевидения многие годы вела рубрику, рассказывающую о знаменитых земляках-литераторах, мастерах искусств. Вот и Юлиан Семенович, официально прописанный на крымской земле, попал в эту когорту «крымчан».

– Мотор!

Пошла запись. Улыбнувшись, подковыриваю интервьюируемого:

– Вы удостоились чести называться «местным автором»!..

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 4. Мухалатские тайны

28.06.2010

Я набираю привычный и такой простой номер: 78-10-10.

– Алло, Мухалатка? Елена Константиновна, это Борис…

– А, из Севастополя, что ль? Они упредили заране. Сказывали, что к восьми отохотятся.

Речь «Лёли», как величают все в окружении писателя его верного «цербера», невероятно своеобычна. Я заметил, что Семенов, перенял у нее немало колоритных словечек и целых фраз, составленных из уморительной мешанины всех возможных русских диалектов. Что, к слову, вообще очень характерно для сельских жителей Крыма.

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 3. Ляндресы и Кончаловские

28.06.2010

Запечатав в конверт очередную главу «Экспансии-2» для журнала «Знамя», Семенов заторопился.

– Подскочим в Ялту. Мой шурин отдыхал в «Актере», сегодня улетает в Москву. Договорились, что передаст в редакцию…

Неожиданная поспешность ничуть не удивила. При всей своей внутренней организованности и невероятной работоспособности, Юлиан Семенович вечно не успевал с рукописями книг, статей и сценариев к обещанному сроку. Может, обещал слишком многим и слишком многое.

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 2. Премьера

28.06.2010

У советских писателей была особая, романтическая любовь к Испании. Достаточно вспомнить Михаила Светлова, его легендарную «Гренаду», пьесу Константина Симонова «Парень из нашего города» с русским танкистом, воевавшим в рядах испанских республиканцев, книгу очерков Ильи Эренбурга «Испанский закал», публицистику Михаила Кольцова.

Не миновал нежной и будоражащей привязанности к родине Сервантеса, Гойи и Лорки автор пьесы «Провокация» Юлиан Семенов. Он знавал множество стран на всех континентах планеты, но Испания всегда занимала в сердце ни кем не замещаемое место.

Мгновения с Юлианом Семёновым. Часть 1. Пьеса из красно-желтой папки

28.06.2010

Телефон зазвонил в начале девятого. Уже стемнело. Ноябрь в Крыму не дает насладиться закатными фантазиями остывающего окоема. С безжалостной поспешностью тушит и малиновые облака, обрамленные золотыми кружевами, и багряно-желтую мозаику густых приземистых лесов, и сине-розовые залысины известковых круч, и мрачную бронзу сошедших к воде скал.

Звонок был из Мухалатки, махонького поселка в горах за Байдарами, на Южном берегу. Звонил Юлиан Семенов.

«Камера обскура»: от замысла к воплощению

27.06.2010

В письме к Г. П. Струве от 23 марта 1931 г. В. В. Набоков извещал:«Под большим секретом сообщаю Вам, что кончил новый роман, – не говорите никому! Он из немецкой жизни и довольно сочный». Речь шла о романе «Райская птица», начатом в январе и в феврале того же года уже завершенном. Однако вскоре Набоков принялся за кардинальную переделку произведения, итог которой известен: если верить самому писателю и его биографу, уже к концу мая 1931 г. возник принципиально иной текст с иным заглавием – «Камера обскура» (далее – КО). Этот «кинематографический» роман был, напомним, опубликован в №№ 49 – 52 «Современных записок» (май 1932 – май 1933 гг.) под названием “Camera Obscura”, отдельное его издание было выпущено осенью 1933 г. Установлено, что в «журнальном варианте отсутствуют две главы (ХХ и ХХХIII), представленные в книжном издании 1933 г., и две главы сокращены (XXIII и ХХV). Кроме того, отдельные эпизоды журнального варианта изменены или опущены в книжном издании».

Мемуары Д. И. Ульянова как претекст «Защиты Лужина»

26.06.2010

Уже первые читатели опубликованной в 1929 – 30 гг. «Защиты Лужина» (далее – ЗЛ) отмечали, что изображение шахматной игры в романе представляет собой некое иносказание, предполагающее расширительное истолкование. Г. В. Адамович, например, писал в рецензии в 1930 г.: «Когда дело доходит до состязания Лужина с итальянцем Турати, читатель по-настоящему взволнован, – хотя что ему шахматы, этому читателю? Но у Сирина есть дар обобщения. Шахматы у него вырастают в нечто большее, более широкое <здесь и далее по всему тексту жирный курсив – наш. – А. Д.>, и лишь самого немногого, какого-то последнего штриха не достает, чтобы показалось, что он говорит о жизни».

Палеонтология души

10.05.2010

Давида Моисеевича Рахлина арестовали 8 августа 1950 прямо на работе – в харьковском «Госпроме». В тот же день забрали жену. Всего в семье в период сталинского террора пострадало более десяти человек. За год до ареста Давида взяли его родного брата – Абрама, а чуть раньше – двоюродного брата, уже отсидевшего десятилетний срок. Двое родственников были расстреляны.

Преподаватель Военно-политической академии, научный сотрудник Ленинградского института экономики Давид Рахлин был исключен из ВКП(б) в 1936 году вместе с женой Блюмой Абрамовной. Жили они тогда в Харькове, куда Рахлиных удалили из Питера после убийства Кирова.

До войны им всё-таки повезло – избежали иезуитской расправы чрезвычайной «тройки». И вот, когда годы приближались к пятидесяти – грянуло: арест, застенки КГБ, обвинение в контрреволюционной деятельности, скорый приговор – десять лет исправительно-трудового режима, воркутинский особый «Речлаг» вечная мерзлота котлована…

Предыстория «Гнезда перелётных птиц»

08.05.2010

Подзадорил меня темой Аверченко… Юлиан Семёнович Семёнов.

Я служил тогда в Севастопольском театре им. А. Луначарского заведующим литературной частью. Выцыганил у Юлиана (он проводил лето неподалеку – на своей «фазенде» в селе Мухалатка на Южном берегу Крыма) неизвестную публике пьесу «Провокация». Мы поставили её у себя в театре. А дальше продолжилась творческая (и человеческая!) дружба с Семёновым, он начал писать специально для нас новый политический детектив – пьесу «Реквием по Гренаде». В это же время по просьбе Крымского телевидения я сделал несколько передач о Юлиане Семёновиче (в качестве сценариста и телеведущего) для цикла «Знаменитые крымчане». Мало кто знает, что у Юлиана была крымская прописка  – но это целая история, не буду отвлекаться…

Гнездо перелётных птиц. Исторический этюд для телевидения

04.05.2010

– 20 января 1918 года. Исполком Севастопольского Совета военных и рабочих депутатов и Центрофлот приняли резолюцию о непризнании Украинской Центральной Рады.

 – 18 апреля. Кайзеровские войска овладели Перекопом.

 – 1 мая. Немецкие войска оккупировали Севастополь.

 – 28 июля. Неудачная попытка матросов германского крейсера «Гебен» перейти на сторону революции.

 – 15 ноября немецкие войска эвакуируются из Севастополя.

 – 1 декабря. Город захвачен англо-французскими интервентами.

 – 15 февраля 1919 года. Штаб Деникина переехал из Краснодара в Севастополь…

Рассказы о Ленине. От издателя

04.05.2010

Обращая «взгляд» редакционной фотокамеры в прошлое, мы коротали дни и вечера в читальном зале Латвийской библиотеки на улице Екаба, бережно пролистывая пожелтевшие, тяжёлые, хрусткие страницы сохранившихся старинных русских газет. Результаты таких «археологических экспедиций», проведённых в поисках произведений поэтов и прозаиков, критиков и публицистов, мемуаристов и журналистов, редакторов и издателей «первой волны» эмиграции, помещаются в альманахе «Тредиаковский» в рубрике «Ретроспектива» (от лат. retrospectare, «взгляд назад»). Под грифом републикуется впервые заинтересованному кругу российских читателей возвращаются не только «забытые» после революции 1917 года имена популярных прежде литераторов: П. Пильского и С. Минцлова, К. Бельговского и Р. Словцова, В. Португалова и А. Амфитеатрова, но также и раритетные, не опубликованные ранее в России, произведения, авторство которых закреплено за более или менее широко известными писателями, и даже настолько известными, как М. Горький и М. Лермонтов (да-да, запланированы нами и такие публикации).

Без отклика

Публикатор: 
02.05.2010

«Не всякий умеет вовремя встать и уйти», – говорит где-то Чехов. Смерть также не всегда вовремя кончает карьеру человека. Запаздывая, она отнимает у финала большой жизни трагический и внушительный эффект. Так случилось с Лениным. Его смерть, которая год-два назад была бы первостепенным событием, принята теперь, во Франции, как простая «очередная» новость, не имеющая существенного значения. Газеты печатают о ней между описанием сенсационного убийства и боксовым матчем. В «Matin» на той же первой странице, где столбец посвящён Ленину, рядом сообщается о замечательном козле, который даёт по литру молока в день. Можно ручаться, что полгазетной колонны будет ещё отдано похоронам Ленина, а через два-три дня «буржуазная Европа» перестанет вспоминать о «вожде мировой революции».

Над могилой Аттилы

Публикатор: 
02.05.2010

Кого больше на белом свете: сознательных и бессознательных обманщиков или наивных людей, желающих быть обманутыми? Этот вопрос невольно зарождается при чтении в английских газетах отчётов лондонских митингов, посвящённых памяти Ленина.   

Давно уже сказано, что люди, находящиеся в безопасности, ужасно любят шторм на море. Таким же образом, пребывая сами под защитой городового, мы любим смелые парадоксы, дающие разрешение на кровь сверхчеловеку. «Если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия, вследствие каких-нибудь комбинаций, никоим образом не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста и так далее человек, мешавших бы этому открытию, или ставших бы на пути как препятствия, то Ньютон имел бы право и даже был бы обязан… устранить этих десять или сто человек, чтобы сделать известными свои открытия всему человечеству».

О Ленине (Из личных воспоминаний)

Публикатор: 
01.05.2010

Когда после выстрела в Ленина Доры Каплан выяснилось, что раненный диктатор вне опасности и среди приближённых его начались ликования, Троцкий пустил mot: «Мы всегда знали, – сказал он на каком-то собрании, – что у Ленина в груди металл». Троцкий вообще любит металлы – и не только благородные. Когда Керенский шёл на Петроград с казаками, Троцкий говорил, что это будет «ударом стали о железо». Часто повторял Троцкий и свои угрозы о «железных рукавицах».   

В данном случае, в применении к Ленину, Троцкий имел в виду, конечно, сказать по его адресу комплимент, восхвалив твёрдость души и металлическую силу воли Ленина. По правде сказать, Троцкий несколько переборщил. По части личного мужества, напр., умерший глава совнаркома не проявлял себя никогда ничем особенным. Пожалуй, Троцкий в этом отношении может похвастаться большим. Вообще личного героизма в Ленине не было заметно. Тем не менее выражение Троцкого о том, что в груди Ленина всегда был металл, может иметь некоторый смысл – приблизительно такой же, какой имеет известное выражение «медный лоб». Лоб у Ленина не был медным, своеобразные, но немалые умственные данные у него были, – но душа, сердце – у него действительно были медные. И всё то, что в нормальной человеческой личности вызывает обыкновенно живой, горячий отклик, всё это в груди Ленина ударялось, как о металл, давая тупой, безжизненный звук.

По материалам газеты «Сегодня». Рассказы о Ленине

Публикатор: 
20.04.2010

Вот, как описывает бывший хроникёр «Русского слова», а ныне советский публицист Ашевский сцену у гроба.

«Закрыты глаза. Закрылся всемирно известный прищуренный взгляд Ильича, который всё видел, всё пронизывал насквозь.

И людей, и эпоху.

И в этом безутешном горе Москва счастливее других: она может прийти и ещё раз, в последний раз, взглянуть на это лицо».

Калинин о Ленине и Сталин о Троцком

Публикатор: 
20.04.2010

В субботу 20-го января с обычным парадом открылся всероссийский съезд советов. Всё было пышно и торжественно в Большом Московском Театре. Своевременно был наведён порядок товарищем Петерсоном, назначенным комендантом съезда. Курсанты и войска ГПУ заняли посты вокруг площади для того, чтобы в театр не могли попасть непосвящённые. Все проезды строго охраняются красноармейцами. Даже на прилегающих к театру улицах воспрещено движение экипажей и автомобилей. Трамвайные остановки против Большого Театра отменены. Одним словом, обычная обстановка всенародного и пролетарского парламента. 

Аверченко и «Сатирикон»

Публикатор: 
17.04.2010

Всё это было перед первой малой революцией, совсем анемичной по сравнению со второй, – великой и бескровной.   

Тогда, как грибы-поганки после дождя, начали ежедневно расти в большом количестве юмористические и сатирические журналы. Правда, большинство из них не успевало прожить более недели, самые названия их канули в вечность, и погибали они скорее от невнимания перегруженной публики, чем от цензурных утеснений. Помню, шебуевский «Пулемёт», арцыбушевский «Зритель», ещё «Скорпион», «Бич», «Плеть», «Комар», «Живчик», «Езоп», «Пощёчина», «Жало», «Рвач» и т. д. до сотен трёх. Параллельно с ними распускались махровым цветом порнографические издания.

«Неизвестный» Аркадий Аверченко. Редакционная заметка

16.04.2010

Как отметил Аркадий Тимофеевич Аверченко (чей диалог с интервьюером вынесен в эпиграф нашей заметки), о месте его рождения «спорили» сразу три города: Севастополь, Харьков и Одесса. Сам А. Т. наибольшую склонность в «споре» обнаружил к городу Севастополю. Однако место рождения писателя явилось не единственным спорным местом в его биографии. Возник вопрос о хронологии, имеющей обыкновение принимать форму датируемых скобок, которые предваряют начало любого жизнеописания или упоминание имени сколько-нибудь известной персоны. И если дата кончины (вплоть до смертного часа) Аркадия Тимофеевича обозначена его биографами со всей долей уверенности, то в попытках восстановления точной даты рождения писателя обнаруживаются разночтения и значительные колебания. «Наибольшие подозрения» биографов А. Т. в этих «вычислениях» падают на 15 (27) марта 1881 г. На 1881 г. указывает «Литературная энциклопедия» 1930 г. издания, «похоронившая», к слову сказать, другого «белоэмигранта», А. В. Амфитеатрова, за 15 лет до его настоящей кончины. А за «Литературной энциклопедией» – или, возможно, вполне самостоятельно, по каким-то своим, объективным, причинам – эту дату приводят и прочие энциклопедические словари. Неизвестный автор статьи «Аверченко, Аркадий Тимофеевич» во всезнающей и страдающей значительными огрехами «Википедии», ссылаясь на БЭС и монографию Д. А. Левицкого «Жизнь и творческий путь Аркадия Аверченко», называет годом рождения А. Т. 1880. Дата, высеченная на Ольшанском надгробии в Праге, установленном на могиле А. Т. русско-чешским обществом «Мiр» в 1930 г., вносит ещё большую сумятицу в этот деликатный вопрос, так как обнаруживает чьё-то собственное, независимое мнение. Надпись на надгробии гласит: «А. Т. Аверченко. Род. 6 III 1884 в Севастополе <...>». 

Как хоронили Аверченко

Публикатор: 
16.04.2010

«Ветер, ветер, на земле не стоит человек»…   

Ветер и снег, и мороз – такой, какого не было в декабре. Совсем русская зимняя погода… Так было в Праге в день похорон Арк. Аверченко. Как будто к нему, в день последнего его земного пути, пришёл север, на который он всегда стремился и теперь, во время заграничных скитаний.  

Жизнь Макриды Паскудиной

Публикатор: 
16.04.2010

У торговки яйцами, Макриды Паскудиной, была своя затаённая, глубоко сидящая внутри, роскошная мечта.   

Можно сказать с уверенностью, что это была мечта всей её жизни. Макрида Паскудина хотела:   

– Быть миллионершей!

Новый миллионер

Публикатор: 
16.04.2010

Смешно сказать: в течение двух дней я встретил этого человека три раза; и он был мне совершенно чужд и не нужен! А существуют люди, которых любишь и с которыми хотел бы встретиться – и не видишь их годами…   

Первая встреча с этим человеком произошла у крупного ювелира, где я выбирал булавку для подарка, а «этот человек» (до сих пор не знаю, как его зовут) бессмысленно переминался с ноги на ногу у прилавка, тоскливо вздыхая, и то распахивая, то запахивая роскошную шубу с бобровым воротником.

А. Т. Аверченко

Публикатор: 
15.04.2010

Умер Аверченко, и в нашей не согретой комнате стало ещё холодней. Его вспомнят особенно тепло в не согретых комнатах и не согретые сердца. И сам он умер тоже не согретым – был одинок, холост, прожил жизнь бобылём, но нас согревал.   

И, на этот огонь, на эту литературную ласку, на эти прощающие улыбки, читатель шёл, полный ответной любви и восхищения. Его читали все, его имя было известно всякому, его книги расходились стремительно и шумно.

Как умирал Аркадий Аверченко

Публикатор: 
15.04.2010

На постели 2516, белой железной больничной постели, утром 12-го марта скончался Аркадий Тимофеевич Аверченко…   

Стояла она в большой комнате в Пражской городской больнице, сначала первой слева от входа, а затем второй справа.   

Постель эта, над которой на белой табличке виднелась серая транспарантная простая надпись: «Аверченко Аркадий номер 2.516», была свидетельницей мучений и надежд, борьбы за жизнь и кончины большого человека и большого читателя…

От руки

04.04.2010

Михаил Красиков – известный филолог и фольклорист, неутомимый исследователь и публикатор проявлений народного творчества, а также современной литературы.

И, конечно же, поэт и мыслитель.

Во всех этих своих ипостасях он всегда глубок и настоящ.

Мне уже приходилось писать о его фольклорной работе «Українські соромніцькі пісні» (что проще всего перевести как «Украинские «срамные» песни») и отмечать, с какой научной дотошностью и вместе с тем интеллигентной деликатностью он трактовал довольно рискованный материал.

И вот у меня в руках его новые книги.

N. N.? Нет, М. М.!

04.04.2010

Изложу все, как было и есть.

Попросил меня знакомый автор черкнуть пару слов о его новых книжках.

Почел за честь и счел удовольствием.

Слова были начертаны. И предложены бумажным изданиям.

Но все время не оставляла мысль – в этом случае именно «Тредиаковский» именно то, что надо.

Поездка в Полесье

Публикатор: 
07.02.2010

Всходный Двожец, другими словами, бывший тереспольский вокзал, расположенный в завислянском предместье, на Праге, оживлён далеко не в той степени, как другие вокзалы польской столицы.

И здание здесь не такое парадное. И публика несколько проще. А подвижной состав – не те опрятные, новенькие вагоны, которые курсируют на главных линиях. Для «кресов» считается, видимо, вполне достаточным пускать в обращение весь старый, залежавшийся, полученный по наследству от русского правительства хлам.

Но поезд всё-таки переполнен.

Волчий смех

Публикатор: 
31.01.2010

Удивительный край – Полесье!..   

Если взглянуть на карту генерального штаба, сохранившуюся случайно от Стохода и прорыва под Луцком – ни малейшего белого пятнышка, всё покрыто сплошь зеленью и ультрамарином… Другими словами – лес да болото, с омутами, с трясинами, с зловещими окнищами, в которые – поминай, как звали! – можно нырнуть с головой на три сажени…   

Короче, я был уверен, что буду бить уток с крыльца доброславской усадьбы, что рябчики будут садиться на крышу дома, а дикие козы – «козля», щипать капусту и кукурузу на огороде.   

Ничего подобного!   

Как ошибочны наши иллюзии!

Это было, и случилось, и произошло...

26.01.2010

Во время своего первого визита в Париж после избрания президентом США Джон Кеннеди представился участникам одного из банкетов в его честь словами: «Я – муж Джеки».

Моя профессия чистая математика, и точно так же, как математики используют формулы, носящие имена Пифагора, Эйлера, Фурье и других знаменитых людей, я вполне законно могу, следуя «формуле Кеннеди», представиться: «Я – муж Ренаты Мухи».

В своей жизни я писал только математические работы, и мои отношения с художественной литературой предельно просты: я не писатель, я читатель. Поэтому я меньше всего собираюсь анализировать написанное Реночкой, как я и многие наши друзья называли её всю жизнь. Моё намерение состоит в том, чтобы рассказать о её неопубликованных или малоизвестных стихах, немного о ней самой и ещё меньше о себе.

Лучистая и вечная девочка

25.01.2010

В Харькове, за громадой Госпрома, в конце 20-х – начале 30-х годов вырос целый городок. Сразу за этим стеклянно-железобетонным зданием – проспект «Правды», вторым порядком – улица Восьмого Съезда Советов, далее – Четырнадцатого… Огромные многоквартирные дома, и у каждого – своё имя: Дом Специалистов, Красный Промышленник, Военвед, Табачник, Профработник… И даже «Пять – за три!» (то есть: «Пятилетку – за три года») Вот на такой-то урбанистической советской «клумбе» и суждено было вырасти и расцвести нежному, тонкому и яркому цветку с именем контрастным, как оксюморон: Рената Муха.

Ностальгия по себе

21.01.2010

Как бывало уже не раз, очередное желание ускользнуть от мира и скрыться в укромном месте оказалось заведомо обречено. Всегда найдётся тот, кто вытянет тебя за это невесть отчего ставшее вдруг безразличным к боли ушко на благословенное солнышко.

Я пишу о фотографии по просьбе главного редактора «Тредиаковского», а по сути впервые размышляю о том, что она значит для меня. Профессиональная привычка философа идти от общего к частному выудила из памяти мысль Карла Ясперса о том, что некогда возобладавший в сознании европейцев рационализм сказался на разбожествлении природы, изгнании из неё всего таинственного. В том, по мнению философа, повинно христианство и современная наука. Похоже, что это действительно так, иначе откуда было бы вдруг неожиданно взяться такой прорве явных домыслов о чудовищах, обитающих в озёрах, целых поколениях снежных людей, инопланетянах, не дающих прохода подгулявшим отцам благородных семейств. Скучно человеку без всего этого.

Биографические источники романа Брюсова «Огненный Ангел» (1)

17.01.2010

«Огненный Ангел» Валерия Брюсова – своеобразное явление в русской литературе: личная, биографическая основа мастерски скрыта в нем под тщательно выписанными аксессуарами Германии XVI века. На эту особенность обращали внимание не раз. «Роман <…> не только знакомит нас с фактами культурной жизни, с воззрениями известной части немецкого общества XVI века, – писал в 1930-е гг. А. И. Белецкий, – но представляет, до некоторой степени, “мемуары” Брюсова о его личной жизни и жизни группы, с которой он был связан в Москве девятисотых годов. Для нас это, следовательно, роман вдвойне “исторический”» [1]. М. А. Кузмин, касаясь «Огненного Ангела», намекал: «Нам кажется, что мы не ошибемся, предположив за внешней и психологической повестью содержание еще более глубокое и тайное для “имеющих уши слышать”, но уступим желанию автора, чтобы эта тайна только предполагалась, только веяла и таинственно углубляла с избытком исполненный всяческого содержания роман. При всем историзме своем, “Огненный Ангел” проникнут совершенно современным пафосом и чисто брюсовской страстностью при спокойствии и сдержанности тона <…>» [2]. Сопоставление реальных жизненных судеб с сюжетными перипетиями «Огненного Ангела» позволяет не только с большей полнотой и глубиной раскрыть проблематику этого произведения, но и затронуть некоторые существенные аспекты символистского мироощущения и специфически символистского литературного быта.

Биографические источники романа Брюсова «Огненный Ангел» (2, 3)

17.01.2010

Когда Андрей Белый ознакомился с первыми главами «Огненного Ангела», печатавшегося в «Весах» в 1907 – 1908 гг., ему открылся потаенный смысл тех странностей, которыми его преследовал Брюсов: «...обирал он себя для героя романа, для Рупрехта, изображая в нем трудности нянчиться с “ведьмой”, с Ренатой; натура, с которой писалась Рената, его героиня, влюбленная в Генриха, ею увиденного Мадиэлем, есть Н***; графом Генрихом, нужным для повести, служили ему небылицы, рассказанные Н*** об общении со мной; он, бросивши плащ на меня, заставлял непроизвольно меня в месяцах ему позировать, ставя вопросы из своего романа и заставляя на них отвечать; я же, не зная романа, не понимал, зачем он, за мною – точно гоняясь, высматривает мою подноготную и экзаменует вопросами: о суеверии, о магии, о гипнотизме, который-де он практикует; когда стали печататься главы романа “Огненный Ангел”, я понял “стилистику” его вопросов ко мне»; «Автор рассказа – Брюсов; граф Генрих – лучшая часть меня, борющаяся “светом” с мраком; Рената – полная копия с Нины Ивановны Петровской».

Герой романа, от лица которого ведется повествование, бывший студент Кельнского университета Рупрехт возвращается на родину после пятилетнего пребывания в Америке. По пути в Кельн, в придорожной гостинице, он встречает Ренату – женщину, одержимую демонами, которая рассказывает ему историю своей жизни.

Церковь (храм) в творчестве Ф. Достоевского

10.01.2010

Публикуемая статья является частью более общего исследования, связанного с изучением функционирования в творчестве Достоевского образов, связанных с церковной тематикой. Первая его часть, посвященная иконе, в настоящее время уже опубликована.

В данном случае речь пойдет о церкви (в значении церковное здание, храм). Для обозначения данного предмета в рамках православной церковной традиции возможно три наименования: церковь, храм, собор. Все три наименования присутствуют в творчестве Достоевского. Наиболее частотны упоминания церкви, всего в художественных произведениях их встречается 121. Храм называется 27 раз, собор – 18. В хронологическом порядке по произведениям количество словоупотреблений распределяется следующим образом: «церковь» – в «Бедных людях» употреблено 5 раз, «Хозяйка» – 10, «Слабое сердце» – 1, «Елка и свадьба» – 1, «Неточка Незванова» – 3, «Дядюшкин сон» – 2, «Село Степанчиково» – 1, «Униженные и оскорбленные» – 1, «Записки из мертвого дома» – 10, «Игрок» – 3, «Преступление и наказание» – 5, «Идиот» – 20, «Вечный муж» – 1, «Бесы» – 14, «Подросток» – 14, «Братья Карамазовы» – 27 и «Бобок» из «Дневника писателя» – 3; «храм» – в «Хозяйке» употреблено 2 раза, «Бесы» – 3, «Подросток» – 7, «Братья Карамазовы» – 15; «собор» – в «Преступлении и наказании» – 2 раза, «Идиот» – 1, «Бесы» – 7, «Подросток» – 7, «Братья Карамазовы» – 1, (в данном случае подсчеты относятся лишь к упоминаниям предмета как целого, в ряде случаев у Достоевского образ храма может создаваться через акцентирование деталей – например, «церковная паперть», «колокольня церкви» и др., об этом будет сказано отдельно).

Два образа пустоты. Георгий Иванов, Иосиф Бродский

08.01.2010

Есть тип писателя, чья поэтика сущностно проявляется именно в сопоставлении – сопряжении ли, противовесе ли. Есть одиночки – их художественные миры самодостаточны, законы, по которым действуют механизмы поэтического высказывания, не требуют дополнений из иных художественных систем.

Художник, стоящий на стыке культурных эпох, зачинает ли он новую или отпевает ушедшую, понятнее и яснее именно с другой, внеположной его миру точки зрения, взгляд же с лезвия границы, на которой пребывают и сам художник, и наблюдатель – будет столь же нечеток, как исследуемая фигура.

В большей части современных исследований Бродский рифмуется с каким-либо представителем из другой системы культурных координат: Бродский и Пушкин, Бродский и Баратынский, Бродский и Донн, Бродский и Евтушенко, Бродский и Оден. Будто исследователи боятся оставить фигуру поэта в одиночестве – может, масштаб резко изменится? В то же время за такими «культурными подпорками» есть логика: сам Бродский дал повод рассматривать его не как часть традиции, но как локус пограничной ситуации в том смысле, который в это понятие вкладывали экзистенциалисты. Сделав громкое заявление о том, что он первый после длительного перерыва стал писать о душе, Бродский тем самым вывел себя из советской традиции (хотя следует понять, что это высказывание носит интенциональный характер, а не объективный культурно-исторический), то есть предложил судить себя по законам русского досоветского и внесоветского поэтического ландшафта.

Хромой Пегас (Из литературных воспоминаний)

Публикатор: 
12.12.2009

Поэт, редактор «Правительственного Вестника» и гофмейстер высочайшего двора, Константин Константинович Случевский был, в некотором роде, моим крёстным литературным отцом.   

Он проживал на Фонтанке, возле Измайловского моста, занимал большую барскую квартиру. С ним жили два его сына – Константин, красивый лейтенант гвардейского экипажа и, одновременно, даровитый поэт, печатавшийся в «Новом времени» под псевдонимом «Лейтенант С.»; и Владимир – мой однополчанин.   

Старый поэт уже давно разъехался со своей женой, богатой харьковской помещицей Лонгиновой, жившей в Царском Селе, с двумя барышнями-дочерьми и младшим сыном. В качестве домоправительницы и хозяйки, старик Случевский держал малоинтеллигентную, но достаточно строптивую молодую особу, что-то вроде Анфисы Петровны, от которой прижил дочку.

Тредиаковский. Человек и альманах

07.12.2009

На протяжении целого года в узком, сплочённом кругу писателей, журналистов и филологов – с обширнейшей, притом, географией – от Пскова до Москвы, от Риги до Афулы, близ Хайфы, и от Петергофа до Бар-Харбора, штат Мэн, – велись разговоры о готовящемся к выходу «Тредиаковском», новом литературном интернет-журнале, включающем литературоведческие, архивно-публицистические, научные изыскания, и непременно хорошо иллюстрированном. Материал из личных и государственных архивов, из библиотек, городских и домашних, – статьи, книги, письма, газетные вырезки, карикатуры (а какое уважающее себя издание сможет просуществовать хоть сколько-нибудь приличный срок без «штатного» карикатуриста?) и множественное количество, на добрый альбом, фотокарточек – летел по трансатлантическим проводам и авиапочтой, и дрейфовал малым ходом, что называется, на своих двоих, в штаб-квартиру издателя «Тредиаковского», покуда не скопилось бесценного материала на собственный его («Тредиаковского») издательский дом. Работа в доме кипела: верстались страницы и отметался, как непригодный, дизайн – тут в ход шло всё, вплоть до очков с отломанной дужкой и карманных монет господина дизайнера.

О работе Брюсова над романом «Огненный Ангел»

06.12.2009

Рукописные материалы к «Огненному Ангелу» хранятся в архиве Брюсова в Российской государственной библиотеке. Рукописи разнообразны по содержанию: в их составе – планы романа, законченные отрывки, почти идентичные печатному тексту, черновики глав, не вошедших в состав произведения, наборный экземпляр рукописи, наброски примечаний, выписки из исторических источников, машинописные копии иностранных рецензий, – всего 677 листов. Изучение этих материалов позволяет гипотетически восстановить историю написания «Огненного Ангела». Из исследователей творчества Брюсова рукописей романа прежде касались А. И. Белецкий и Э. С. Литвин.

До сих пор оставался невыясненным вопрос о хронологических рамках работы Брюсова над произведением. Так, например, А. И. Белецкий писал: «К сожалению, нам не удалось установить, по доступным нам материалам, хронологические даты начала, развертывания и окончания работы над повестью. По-видимому, точных указаний такого рода нет ни в дневниках, ни в переписке Брюсова». Исследователи прибегали к предположительным датировкам.

Письма Василия Пригодича

06.12.2009

Редколлегия альманаха «Тредиаковский» решила опубликовать несколько писем Василия Пригодича (С. С. Гречишкина), полученных во время подготовительной работы над выпуском альманаха. Эти письма, рассчитанные на достаточно узкую  аудиторию, тем не менее, представляют интерес тем, что отражают «характер» и манеру письма уважаемого корреспондента, а также тем, что, в некотором смысле, являются осуществлением последнего совместного проекта, прерванного внезапной кончиной Сергея Сергеевича.

Старый Цацкин и новый Цацкин

Публикатор: 
27.11.2009

Раньше – если являлся Цацкин, он добродушно, без всякого приглашения с моей стороны, садился в кресло против моего письменного стола и начинал «предлагать»:   

– Слушайте, хотите, я застрахую вашу жизнь? Нет? Ну, подпишитесь на «энциклопедический словарь» Брокгауза и Ефрона? Дёшево, ей-богу, – рассрочка 5 руб. в месяц! Тоже нет? Удивительно. Так я вам могу предложить замечательный письменный прибор из малахита – один комплект 28 руб., два – 50, три... Чего вы за голову хватаетесь? Неужели, голова болит? Так я вам предложу коробочку с таблетками пасты «Мигренин», фирма доставляет на дом... Что вы на часы смотрите? Охота на такие паршивые часы смотреть! Я вам могу предложить настоящий «Мозер» на 24-х камнях, ремонтуар... Напрасно вы вынимаете револьвер – может выстрелить!.. Впрочем... дайте взглянуть поближе... Вот, этот револьвер выстрелит? Он лопнет прежде, чем выстрелит. Нет, слушайте, если вы хотите, действительно, иметь револьвер, которым вы можете прострелить меня насквозь – так я вам предложу двенадцатизарядный по прейскуранту фирмы «Спорт»... Слушайте, вы мне так воротник порвёте на пиджаке... Кстати, могу предложить отрез на костюм... Ничего, я тут со ступенек сам спущусь... До приятного свидания!..

Орхидея. Избранные стихотворения

Публикатор: 
17.11.2009

Колокольчик поёт – гьянгьоли…

Колокольчик звенит под дугою.

И плывут, и плывут корабли,

Караваном, над степью нагою.

Как живут и работают?

Публикатор: 
13.11.2009

Французский учёный Кювье говаривал:   

– Дайте мне одну только косточку – и я по ней могу восстановить весь скелет животного.   

Я, русский – не менее его учёный – могу тоже сказать:   

– Дайте нам, вместо косточки, только одну страницу «смеси» из большевистского журнала – и я по ней восстановлю всю жизнь животного, именуемого Совдепией.

Сергей Антонович Цивинский (Civis) (1895-1941)

09.11.2009

Художник-карикатурист. Один из «чутких» карикатуристов своего времени. Карикатуры С. А. Цивинского отличались злободневностью; без них не обходился практически ни один номер газеты «Сегодня», в которой С. А. Цивинский сотрудничал на протяжении многих лет (с 1920 по 1934 гг.). С. А. Цивинский – чрезвычайно «плодовитый» мастер, создавший за пять лет 7500 карикатур. Творческий репертуар художника достаточно широк и разнообразен; С. А. Цивинский изображает известных писателей, художников, актеров (среди них – К. Высотский, С. Минцлов, М. Чехов, М. Горький, П. Пильский и многие другие). Но наиболее полно С. А. Цивинскому удается реализовать свой талант в политической карикатуре (он выполняет шаржи и карикатуры на Сталина, Ленина, Троцкого, Рыкова, Каменева, Гитлера). В рисовании и живописи он был самоучкой, но снискал восторженные оценки современников. Так, например, П. Пильский, в предисловии к одной из книг С. А. Цивинского, заметил: «Карикатуры Цивиса воздушны и художественны, как красивое кружево, – так тонки эти нити, так неуловимы эти штрихи. У него легкое творческое дыхание».

Как работал Арк. Аверченко

Публикатор: 
08.11.2009

Теперь, когда ещё свежа память о последних днях жизни Аркадия Тимофеевича, когда некоторые штрихи её вспоминаются особенно ярко и выпукло, хочется поскорее занести их на бумагу, хочется сохранить их; ознакомить с ними возможно более широкий круг друзей, читателей и почитателей покойного.   

Работоспособность Аркадия Аверченко была изумительной, но писать он мог, как и все писатели, только лишь в привычной для него обстановке. Аверченко почти никогда не работал по вечерам. Огромное большинство его произведений, по крайней мере, за границей, было написано утром до полудня. И это время – время творчества – было для него священным. Он не выносил, чтобы в это время ему кто-либо мешал. Он писал быстро, почти без помарок, круглым разборчивым почерком. Очередной новый рассказ создавался у него в голове почти со всеми деталями и затем уже переносился на бумагу. 

О иконе (образе) в творчестве Достоевского

04.11.2009

О иконе и её значении в творчестве Достоевского в последние годы писалось немало. Из работ обобщающих в первую очередь следует назвать соответствующий раздел в книге Г. Боград «Произведения изобразительного искусства в творчестве Ф. М. Достоевского» (N.Y.: Слово-Word. 1998. С. 7-19), а также – объемную статью В. Лепахина «Икона в творчестве Достоевского» (Достоевский: Материалы и исследования. Т. 15. М., 2000. С. 237-263). Однако даже в подобных трудах главным образом рассматривались лишь отдельные, наиболее значительные фрагменты известных произведений. При всей ценности названных работ их выборочный подход к текстовому материалу неизбежно допускает некоторые смещения акцентов.

В отличие от предшествующих исследований в настоящей статье предпринята попытка, используя возможности, которые раскрывают методы работы с электронными версиями академического издания, изучить особенности фигурирования иконы (образа) во всех релевантных контекстах художественных произведений Достоевского.

Нечто и Ничто

28.10.2009

С трепетом душевным выполняю просьбу коллег рассказать о НЕЧТО и НИЧТО. Начну с фрагмента из моего недавнего интервью (про Виктора Максимовича Жирмунского (1891 – 1971), гениального гуманитария, германиста, историка литературы, теоретика стиха, лингвиста, насельника «Башни» Вячеслава Иванова, младшего друга Блока, покровителя Михаила Кузмина в начале 1930-х годочков – "кормил", заказывая переводы). "Летом 1970 г. из подъезда питерского Союза писателей вышли три человека: 79-летний великий филолог академик В. М. Жирмунский, А. В. Лавров (ныне член.-корр. РАН) и Ваш покорный слуга. Внезапно со стороны Большого Дома (питерское гнездо НКВД-МГБ-КГБ) на полной скорости подлетел к нам грузовик. Я чудом вытащил Виктора Максимовича из-под колес. В. М. отдышался и шепотом на ухо спросил меня: «Как Вы думаете: я доживу до краха советской власти?» Я учтиво заверил его в том, что «да», отчетливо понимая, что «нет». И вдруг в меня молнией ударила мысль, что я-то, возможно, и доживу. И дожил. Вот как нас учили наши учителя. Этот разговор с Виктором Максимовичем стал важной вехой в моей незатейливой «духовной» биографии. Я бывал у него дома, на даче и т. д. Он чрезвычайно интересовался нашими с Санечкой Лавровым «штудиями» по Серебряному веку.  

О себе

06.10.2009

Родился в 1931 году – в Ленинграде. С пяти до пятидесяти девяти лет жил в Харькове. Отец и мать – из первых комсомольцев, с юных лет были в коммунистической партии и безгранично в неё верили. Отец, учёный-экономист, написал главу о прибавочной стоимости в учебник, редактируемый Бухариным. Мама стала партаппаратчицей, а до того, в свои 17 лет, служила... в ВЧК, где занималась, впрочем, ч и с т о й работой: перлюстрацией. Однажды ей довелось говорить с «самим» Дзержинским. По какому-то поводу она высказала своё беспокойство, а он похлопал её жёсткой ладонью по пухлой, ещё ребячьей щёчке и сказал:  

– Не волнуйся, деточка, всё будет хорошо! 

Чужие рассказы

06.10.2009

В течение жизни мне довелось услышать много небывалых историй от бывалых людей. Большинство рассказчиков и не думали заняться литературой. А те, кто и сами были авторами книг, об иных эпизодах, по тем или иным причинам, вынуждены были умалчивать. Прошло много лет, но сюжеты, мне поведанные, живут в моей памяти. Из рассказчиков «иных уж нет, а те далече»… Однако опыт их жизни и приключений нередко весьма поучителен, уникален, а иногда и просто сенсационен. За давностью времён то, что некогда было тайным, теперь можно раскрыть без малейшего ущерба для рассказчиков и, как я уверен, для моей собственной совести.  

Моё авторство в данном случае условное. Я не служил вместе с Брежневым, не пленял японского генерала Ямаду, не был крестником маршала Антонеску… Но именно мне пришло в голову записать через много лет эти бывальщины… А может, наоборот, небылицы? Пришлось убедиться на одном примере (см. рассказ «Вмуровано в гранит» и моё к нему послесловие), что подчас сами рассказчики становились жертвами своей буйной фантазии. Тем не менее, я и эту историю не исключил из цикла, так как у каждого времени – свои, особые легенды. Надеюсь, они будут интересны читателю, хотя в каждом отдельном случае за полную правдивость чужого рассказа не ручаюсь. 

К читателям в Израиле

Публикатор: 
05.10.2009

Роман-документ «Бабий Яр» я публикую в том виде, как написал его в действительности. Возможность подобной публикации мне до сих пор кажется чудом. Раньше я писал и публиковал в СССР свои произведения в течение 25 лет, и за всё это время ни одно из них не было напечатано в том виде, в каком я их написал.   

В советских условиях чудом было уже и то, что «Бабий Яр» вообще попал в печать, – хоть в урезанном виде, но проскользнул. То был короткий период «оттепели» после хрущёвского «разоблачения культа личности Сталина», и многим казалось, что начинается серьёзная либерализация. Широко известно, что в журнале «Новый мир» по разрешению Хрущёва был опубликован «Один день Ивана Денисовича», но мало кто знает, что из того же журнала власти заставили вырезать уже подготовленные к печати романы К. Симонова, А. Бека и других, а то, что всё-таки печатали, иногда бывало урезано цензурой наполовину. И уж это точно, что половина осталась от моей повести «У себя дома», когда она в конце концов была напечатана в 1964 году в январском номере «Нового мира». Вот такая была либерализация.

Бабий Яр – книга не стареющая…

05.10.2009

Так оценил свой роман-документ сам автор в одном из писем к израильскому переводчику. И тут же уточнил: «…пока, по крайней мере» (письмо 14-е). Это «пока» длится и поныне – и неизвестно, кончится ли когда-нибудь… 

«Бабьего Яра нет. По мнению некоторых <…>, его и не было», – писал А. Анатолий (Кузнецов) в заключительной главе своей книги. Сегодня, через 39 лет после того, как её не искажённая цензурой версия вырвалась в свет, многие в мире полагают, что и вся еврейская Катастрофа придумана или, по меньшей мере, сильно преувеличена. В Интернете и сегодня торчит сайт, на котором некто Михаил Никифорук, называющий себя «председателем Исследовательского Комитета Бабьего Яра», утверждает, будто «Аэрофотосъёмка до и после Отечественной войны показала отсутствие еврейских массовых захоронений» в Бабьем Яру. Про довоенные времена спорить не будем, но вот после того, как гитлеровцы, по их же собственному скрупулёзному подсчёту, за два дня, 29 и 30 сентября 1941 г., расстреляли в той киевской яме более 30 тысяч детей, стариков и женщин – ВСЁ наличное еврейское население украинской столицы, а затем в течение двух лет оккупации добавили к ним ещё десятки тысяч людей других национальностей, слова «главного исследователя» свидетельствуют разве что о его выдающейся беспардонности… Такие «исследования», вместе с сенсационным утверждением президента Ирана Ахмадинеджада о том, что не было не только Бабьего Яра, но и весь Холокост придуман, придают роману-документу об этом Яре особую, вневременную злободневность.

Письма в Израиль (1964 – 1971)

Публикатор: 
05.10.2009

Значит, насчёт книги о Бабьем Яре. Пока я имею только первые черновики. Готово будет, вероятно, в начале 1965 г., а напечатано... об этом, собственно, судить ещё рано. Но я во всяком случае обязательно сообщу Вам и пришлю экземпляр. Об этом Вы не беспокойтесь. Книга получается сильная.

Юнкер Пушкин. (Встречи с внуком поэта)

Публикатор: 
04.10.2009

«Рыжий Сашка», старший сын и любимец поэта, родившийся в 1833 году, служил в кавалерии, во время русско-турецкой войны командовал Нарвским гусарским полком и сохранил его голубой мундир с серебряными шнурами, в качестве боевого отличия.   

Последние годы жизни, генерал от кавалерии Александр Александрович Пушкин проживал в Москве, занимал должность почетного опекуна.   

Александр Александрович мало что унаследовал от отца, в смысле душевных и умственных качеств. Человек он был средний, любил клубную жизнь, слыл гастрономом, обладал скромными средствами, имел многочисленную семью.