Александр Пушкин

Иконология преображения в «Пророке» А. С. Пушкина

25.01.2013

Исследование христианской семиотики в русской культуре невозможно без обращения к художественным произведениям, подобным пушкинскому «Пророку». Замечание Ю. М. Лотмана о том, что одно лишь стихотворение «Отцы пустынники и жены непорочны...» «могло бы дать материал для солидной монографии», в полной мере применимо и в отношении «Пророка». Однако дело касается здесь далеко не одной только семиотики, и спектр интерпретативного существования текста значительно расширяется при подходе к его истолкованию с учетом исконной мистериальности православной картины мира, в которой конструируется смысл этого текста. «Пророк» поистине принадлежит к тем избранным жемчужинам мировой литературы и духовной культуры в целом, тайна воздействия которых навсегда останется сокрытой для глаза, привыкшего воспринимать лишь материально-чувственные формы и неспособного проникать сквозь завесу условностей земной реальности в мир высших созидательных энергий - энергий духа. «Внешнее обличие искусства, - и его осязаемая ‘'материя'', и то, что обычно называют ‘'формой'' этой материи, - все это есть лишь верная риза Главного, Сказуемого, Предмета, т. е. прорекающейся живой тайны», - писал И. Ильин. Духовная глубина подлинного шедевра может быть постигнута только при условии сознательно-волевого стремления пройти вместе с автором и по возможности ощутить все перипетии пути от предслышания «прорекающегося» к его воплощению, от восприятия - к творению. Именно такой путь есть единственно возможное средство осмысления не только природы удивительного процесса личностно-нравственного перерождения, раскрытого Пушкиным, но и всего своеобразия христианского мировидения, с поразительной яркостью предстающего перед нами в «Пророке».